которая была не только главным праздником, но также знаменовала окончание зимы и начало оттепели, – был обычай к заутрене надевать что-нибудь белое…

Ну а потом я отправилась в Россию третий раз. В тот же Петербург, полтора года спустя, в июне, во время «белых ночей», когда дни так долго длятся, а ночь наступает только в три часа утра. Совестно ложиться спать!

Я поехала со своей дочкой, она раньше никогда не бывала в России. Я была ее гидом и хотела ей показать все, что сама уже видела. Мы пошли с ней на набережную Декабристов. Оттуда на пароходе мы поехали в Петергоф. На Английской набережной я сфотографировала мою дочь, сидящей на льве, на крыльце особняка Лавалей. Дом этот был построен Тома де Томоном, знаменитым архитектором середины XVIII века, времен царствования Екатерины Великой, когда строилось много дворцов: москвичи, устраивались в «новой столице». Мы осмотрели музей, находящийся в Петропавловской крепости, переполненный всякими реликвиями времен декабристов. Съездили также и в Царское Село, где, кроме великолепного дворца и парка, есть очень богатый и интересный музей, там я увидела портреты Давыдовых и карикатуру на Дениса Давыдова, нарисованную Пушкиным. Мне так хотелось показать моей дочке как можно больше всего в том городе, где жил ее дедушка. Неделя промчалась быстро, и у меня, как всегда, было чувство, что я не все показала.

После этого прошел год и другой. Казалось, что я уже давно не была в России. Но вот, наконец, в конце августа 1981 года мы вылетели с мужем в Киев. В летний сезон, один раз в неделю, по субботам, был прямой рейс из Парижа в Киев. Через три с половиной часа мы очутились в другом мире. Оставив Париж, как обычно еще пустым в эти последние дни августа, мы попали в Киев, где, напротив, улицы были битком набиты людьми, да и наша гостиница была полна. Дежурная, увидев нас, произнесла: «Франция?» В ответ я спросила, по-русски, далеко ли наша комната? Она удивилась, почему я говорю по-русски… «Я русская», – ответила я. «Ох, ах, как это случилось?» – «Потому что мои родители были русские, а я сама Давыдова». Это имя связано с одной из исторически значительных эпох в России. А я как раз и приехала для встречи с историей, в эту уже четвертую поездку по следам воспоминаний моего отца, в те же места, где некогда жили мои предки.

Мы покинули Киев на следующее утро и двинулись в Черкассы на машине, взятой в «Интуристе». Правил мой муж. Черкассы находятся только в пятидесяти четырех километрах от Каменки, и мы поехали туда на нашей «Ладе» с гидом «Интуриста». Бог знает, зачем ему надо было нас сопровождать, если вел машину мой муж! Во всяком случае, мы находимся на дороге в Каменку. Это название я слышала всю свою жизнь, дома, еще при жизни моих родителей.

Погода чудесная. Дорога заполнена грузовиками и редкими частными машинами. Я жадно смотрю по сторонам, чтобы ничего не пропустить, думая о том, что по этой дороге, наверное, тогда не мощенной, Папа и мои предки ездили в колясках, санках или просто верхом. Когда я говорю «предки», это не только Давыдовы, но и Раевские, Трубецкие, Волконские, Бестужев, Рылеев, Пушкин и, уже позже, Чайковский и многие другие известные люди, посещавшие Каменку.

Эти пятьдесят четыре километра кажутся слишком короткими. Я хотела бы удлинить каждую версту, чтобы иметь больше времени для самого ожидания, осуществления одной из целей этой поездки. Я почти боюсь, а вдруг все мои мечты и надежды разрушатся как карточный домик, когда я окажусь лицом к лицу с реальностью. До Каменки мы проезжаем Смелу, где течет Тясмин, болотистая река, протекающая и через Каменку. Водяная мельница дает электричество для сахарного завода. Мы останавливаемся, чтобы сфотографировать озеро и церковь на возвышении. Все так спокойно в это прекрасное утро. Еще несколько километров, и мы в Каменке. Ставим машину и входим в калитку, над которой надпись: «Музей Чайковского и Пушкина». Мы поднимаемся по аллее, и нас встречает женщина, которая по-русски мне говорит: «Ольга Александровна, мы вас ждем». Боже мой! Не сон ли это? Действительно ли я нахожусь в Каменке, и эта женщина, которая мне говорит, что все покажет, не видение ли она? Мало сказать, что я была взволнована. Мне хотелось молчать, не двигаться, глубоко переживая эту минуту, это мгновение: как ребенок перед пещерой Али-Бабы. Но секунды и минуты проходят, и я должна идти вперед по этой «дороге прошлого».

Вначале Мария Антоновна Шкалиберда показывает нам дом, в котором находится музей. Дядя Коля жил в этом зеленом домике. Как и во всех музеях в России, все в нем отлично и с любовью сохранено. Здесь гравюры и картины, на которых изображен прадед, а также Большой дом, каким он выглядел в те времена, и Николаевская церковь до того, как она сгорела и дядя Коля построил новую.

Так вот оно, как было «тогда», то есть в двадцатых, тридцатых и сороковых годах XIX века. Весной весь газон, впереди, был покрыт фиалками. В гостиной стоит один из роялей, принадлежавших Давыдовым, на котором Чайковский сыграл в первый раз «Евгения Онегина». Все стоит, как будто ожидая своих хозяев, и не нужно много воображения, чтобы представить себе, как было весело и радостно, когда готовились коляски для пикников в Большом лесу, или, как все его называли, Болтыше, и как там дети тащили сухие ветки и прутья для костра и где Чайковский, приехавший гостить к своей сестре, Александре Давыдовой, присоединялся ко всем и слышал там «веселые детские крики». Трудно мне описать этот визит, где каждый предмет меня интересовал и у каждого хотелось задержаться, наперед зная, что захочу еще сюда вернуться. Невозможно все сфотографировать, невозможно запомнить все детали, все предания, рассказанные Марией Антоновной, неиссякаемым источником воспоминаний и историй о всех обитателях Каменки. Мы посетили грот, в котором Пушкин, а после него Чайковский любили сидеть и отдыхать. Где Елизавета Васильевна, папина тетя, уговорила Петра Ильича не менять конец «Онегина», как ему предлагал его брат Модест Ильич, и не заставлять Татьяну покинуть мужа ради любви к Онегину. После этого идем обедать – маленький перерыв в этом волнующем дне.

После обеда гуляем по большому саду, теперь мемориальному, с памятником декабристам, где слева мой прапрадед В. Л. Давыдов. В парке много деревьев разных пород, они, наверное, были много меньше в папино время. Я знаю, что многое переменилось: нет больше маленьких, неприглядных еврейских домиков