казалось, занимали полстудии. Он поставил их в вазу рядом с папиными хризантемами, и цветы мгновенно вступили в немую конкуренцию: чей букет пышнее.

— Ты просто восхитительна, — сказал он, подходя ко мне.

Он смотрел на меня так откровенно, будто на мне вообще не было никакой одежды.

— Ты уже говорил, — ответила я, а про себя думала: «говори, говори. Мне нравится».

— Просто решил тебе ещё раз об этом напомнить. Папа уже здесь? — спросил он.

— Да, сидит во втором ряду. Сказал, что будет снимать на телефон.

— Я тоже буду снимать. И Лёха с камерой пришёл.

Зрители начали собираться за полчаса. Родители, бабушки, дедушки, друзья. Катя суетилась с программками, Лёха настраивал камеру, щёлкал затвором, проверял свет. Я стояла за кулисами, смотрела на детей, которые поправляли костюмы, шептались, волновались. Соня поправляла Мише галстук, тот отмахивался, говорил, что «я сам».

— Выходим через пять минут, — сказала я.

Они кивнули. В их глазах был страх. И восторг.

Свет погас. Музыка заиграла. Я волновалась больше, чем мои маленькие артисты. Хотя казалось, куда уж больше. Они танцевали. Не идеально, не как профессионалы, конечно. Но этого от них и не требовалось. Кто-то сбился, кто-то забыл движение, Соня чуть не упала, но удержалась. И всё равно они были прекрасны. Выложились на сто процентов. Может, даже на сто пятьдесят. И это было лучше любого идеального выступления. В конце зал взорвался аплодисментами. Дети кланялись, улыбались, махали родителям. Я стояла за кулисами и не могла пошевелиться.

— Ты молодец, — сказал Коля, подходя ко мне.

— Я тут ни при чём. Это они молодцы, — я кивнула на сцену, где дети всё ещё кланялись под аплодисменты.

— Этот спектакль ты поставила, — он говорил так, будто это был неоспоримый факт, а не его личное мнение. — И сценарий написала. И музыку выбрала. И костюмы придумала.

— Коля, хватит меня хвалить, — я почувствовала, как щёки заливаются краской. Серьёзно, если он сейчас ещё что-то перечислит, я начну краснеть как школьница. — Ты меня смущаешь, — сказала я, отмахиваясь.

— Это и было целью, — ответил он и чмокнул меня мило в нос.

Я закатила глаза, но внутри всё прыгало от счастья. Вот же… адвокат. Всегда должен сказать последнее слово.

Папа подошёл, когда зал уже опустел. Дети разбежались, родители разошлись, Катя с Лёхой уехали монтировать видео.

— Ну что, дочка, — сказал он, подходя. Обнял, прижал к себе крепко, по-медвежьи, как в детстве. Поцеловал в макушку.

— Нормально всё, пап, — ответила я в его свитер.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

— Спасибо, — я отстранилась, посмотрела на него. У него глаза блестели. Только этого не хватало. Сейчас сам расплачется, и я тогда точно не сдержусь.

— Ты так на маму похожа, — сказал он.

Я вытерла глаза рукавом. Чёрт, тушь, наверное, потекла.

— Ладно, — сказала я, шмыгнув носом. — Хватит слёз. Пойдём, я тебя провожу.

— Пойдём, — он взял меня под руку.

Когда я проводила папу, ко мне подошёл сзади Коля, обнял за талию. Я почувствовала его дыхание у себя на макушке.

— Поехали домой? — спросил он.

— Поехали, — сказала я, откидываясь на него спиной. — Я умираю с голоду. Серьёзно, я сейчас готова съесть что угодно.

— Я приготовил ужин, — сказал он таким тоном, будто сообщил, что выиграл в лотерею.

— Что именно?

— Сюрприз.

— О нет, — я повернулась к нему. — Только не сюрприз. Помнишь, что было в прошлый раз?

— В прошлый раз была лазанья, и она тебе понравилась.

— Понравилась, потому что я была голодная как волк. А на вид она напоминала последствия бомбёжки.

— Зато вкусно, — он улыбнулся. — И вообще, ты сказала, что тебе всё равно, что есть.

— Это точно, — вздохнула я. — Ладно, поехали.

Дома пахло чесноком и розмарином. Коля скинул куртку в прихожей и сразу прошёл на кухню. Я слышала, как зашумела вода, как заскрипела дверца духовки.

— Я в душ, — крикнула я.

— Иди, — ответил он. — Я тут управлюсь.

Я скинула босоножки, прошла в спальню, стащила платье. Залезла под горячую воду, смыла остатки туши, стрелки, всю эту боевую раскраску. Вытерла волосы полотенцем, натянула старые джинсы и растянутую футболку, которую Коля всё время порывался выкинуть.

Когда я вышла на кухню, Коля стоял у плиты и помешивал что-то в кастрюле. На столе уже были расставлены тарелки, в бокалы налито красное вино.

— О, ты в новом вечернем наряде? — спросил он, оглянувшись.

— Очень смешно, — сказала я, садясь за стол. — Что на ужин?

— Паста с морепродуктами, — он подошёл, поставил передо мной тарелку.

— Ты умеешь готовить пасту с морепродуктами? — спросила я, беря вилку.

— Научился, — он сел напротив.

Я подняла на него глаза. Он улыбался, но в этой улыбке было что-то странное. Будто он что-то скрывал.

— Коля, что ты задумал?

— Ничего. Ешь давай.

Мы ели, болтая о всякой ерунде. Обычный разговор. Домашний. Такой, от которого становится тепло где-то в груди.

— Ада, — сказал он. Голос был серьёзным, но я заметила, как он сжал вилку. Нервничает.

Я подняла глаза.

— Я хочу, чтобы мы начали новую жизнь. Вместе.

Я отложила вилку. Не очень понимала, к чему он клонит.

— Мы вроде уже начали, — сказала я.

— Нет, — он встал, обошёл стол и подошёл ко мне. — Я хочу, чтобы это было официально. Чтобы ты была моей женой.

— Коля…

— Не перебивай, — он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю, почти чёрную. Я сразу поняла, что там. Вот это да. Серьёзно? Прямо сейчас?

— Я ждал, пока ты закончишь с прошлым, — сказал он. — Не лез, не торопил.

— И большое тебе спасибо за это, — выдохнула я.

— Теперь я вижу, что ты свободна. По-настоящему.

Он открыл коробку. Я увидела кольцо и не поверила своим глазам. Оно было прекрасным — белое золото, бриллиант в полкарата в классической оправе, не огромный, не вульгарный, а такой, какой я бы выбрала сама. У меня перехватило дыхание.Интересно, сколько он его выбирал? Или Катя помогала?

— Ты серьёзно? — спросила я. В голосе, кажется, прозвучало удивление.Мастерски сделала