черного рынка, был человеком глубоко верующим. Только за последние две недели он совершил пять зафиксированных визитов в аббатство Клостернёйбург.

Хартман невольно поежился. «Боже, этого не может быть!» – произнес он про себя.

– Тебе холодно, лейтенант? – Краль был доволен произведенным эффектом.

– Майер… – прошептал Хартман. – Он тоже впутан в это дело?

Краль кивнул.

– Теперь ты понимаешь, сколь большое значение придаем мы твоему личному участию в этой операции, лейтенант Хартман?.. Или, может, мне лучше называть тебя Вольфом? Ведь именно под таким именем знают тебя твои друзья из группы Майера. Итак, ты снова – Вольф. Договорились? Еще одно небольшое задание по внедрению или, вернее, по вторичному внедрению.

– А он все еще там? – спросил встревоженно Хартман. – Вы не взяли его?

– Нет-нет, – ответил Краль. – Знаешь, когда мы убрали тебя, Кальтенбруннер решил, что отца Майера лучше оставить там, где он есть. Это в самом начале, в тридцать восьмом, было гонение на священников. Его дело мы передали в гестапо, и они вели за ним наблюдение почти год. Потом на Морцин-платц сменилось руководство, и материалы на него просто где-то завалялись. Да тут еще навалились заботы, связанные с депортацией евреев. Кроме того, падре к тому времени поутих и больше уже не произносил с кафедры ничего такого против нацистов. В гестапо решили, что на него повлиял твой арест. По-моему же, пастор, прекратив публичные выступления, перешел к подпольной деятельности. Я подозреваю, что он организовал группу Сопротивления. Цезак, по-видимому, был вовлечен в нее. И вполне возможно, бумаги, за которыми мы так охотимся, попали каким-то образом к Майеру. Ну, что скажешь по этому поводу?

– Вы считаете, что Радок работал на Майера? – спросил Хартман, напряженно думая и стараясь отвлечься от горьких мыслей, вызванных упоминанием имени отца Майера и связанных с его позором четыре года назад.

– Давай рассуждать здраво, – проговорил Краль. – Предположим, что Радок – типичный полицейский, которому поручили вдруг выполнить нечто такое, что пахнет государственной изменой. Мне кажется, именно так все и случилось. Он знал генерала. Был в услужении у фон Траттенов вместе со своей семьей. И Радоки не остались внакладе. Ты же читал в деле, что помог им приобрести табачный магазин генерал.

Хартман уже разобрался в сложившихся между двумя семьями взаимоотношениях и сделал такие же выводы, что и Краль.

– И еще одна вещь, – продолжал Краль. – Если исходить из того, что Радок не такой уж дурак, то неизбежно напрашивается следующий вывод: рано или поздно ему так же станет ясно, как и мне, что в действительности представляет собой отец Майер. В конце концов, он полицейский, который вел наблюдение и в чье поле зрения попал и этот человек.

Хартман смотрел прямо в глаза Кралю, прилагая все свое умение, чтобы его взгляд был ясен и правдив и не выдал того страха, который он испытывал в данный момент.

– Итак, вы хотите, чтобы я сыграл роль вернувшегося блудного сына, – констатировал лейтенант. – Чтобы я снова стал тем Вольфом и связался с подпольщиками на тот случай, если Радок вздумает вдруг передать Майеру эти ужасные бумаги.

Краль положил на стол руки – мягкие, белые. Слишком мягкие, подумал Хартман. Слишком белые. Будто он каждый день делал маникюр и держал их в молоке.

– Все это можно будет проделать и завтра, – сказал Краль. – Тебе надо, естественно, придумать легенду. Что-нибудь вроде отчаянно смелого побега из Дахау. Думаю, у тебя хватит воображения. Как обычно это делается, ты знаешь. Будешь докладывать мне каждый день по этому номеру… Да-да, каждый день… И никаких самостоятельных действий. И потом, после того, что произошло сегодня, тебе слишком рискованно появляться здесь, в управлении. Это может выдать тебя, как двойного агента. Я уверен, ты найдешь норку, чтобы укрыться. Чтобы чувствовать себя в безопасности от моих всепроникающих глаз. Во всяком случае, до тех пор, пока я не разыскал еще твоего убежища. Приступай к операции немедленно и докладывай мне обо всем, как я уже говорил, ежедневно. Предупреждаю: если выкинешь хоть один из своих любимых трюков, то кончишь свои дни в России. Это слишком тонкая работа для Хаммера. Так что забудь, что ты был им когда-то. Понятно? Для данного задания ты снова Вольф. Тот самый Вольф, кого знает и кому доверяет эта компания Майера. А я – Кениг. И я хочу, чтобы ты помнил это. Держи уши открытыми: мне нужна информация, а не скальпы. Охоту за головами мы предоставим гестапо. И еще помни о том, Хартман, что произошло четыре года назад. В каком дерьме ты оказался тогда. И что ты в неоплатном долгу передо мной.

Лейтенант Вольф Хартман находился в мансарде, расположенной на верхнем этаже здания, занятого под штаб-квартиру СД. Лежа, свернувшись, в кровати, на которой прежде отдыхала горничная, он предавался размышлениям. В частности, о циклах в жизни человека. Что это: возмездие? Чистая случайность? Или еще один выпавший ему шанс проявить себя? Масса слов для одного и того же явления. Отец Майер, красный священник, тоже имел свой взгляд на жизнь. И компетентным органам это было известно. Падре поклонялся и Богу, и Марксу, и Вольф Хартман никогда не знал, кому из них – больше.

Путь к Майеру и его группе был очень сложен. Начался он с первого задания Краля, когда Хартман только что прибыл из Германии после окончания спецшколы в Бернау, доверху набитый теоретическими познаниями, касавшимися шифровального дела, ядов, невидимых чернил и прочих подобных вещей, с которыми он никогда потом не сталкивался на практике.

Вспомнилось Хартману, как когда-то сидел он в паршивеньком кафе недалеко от университета, подслушивая разговор двух юношей, подозреваемых в том, что они являлись руководителями коммунистического союза студентов. Это было в тридцать шестом году, и Хартман должен был соблюдать крайнюю осторожность, оставаясь в тени, поскольку в Австрии тогда нацистская партия действовала еще нелегально. Он следил за этими парнями уже неделю и успел исписать большую часть своего блокнота именами и адресами тех, с кем у них были контакты, то есть таких же беспорядочных студентов, как и его «поднадзорные».

Но в тот день все было по-другому. В кафе собралась большая группа студентов. Владелец заведения, казалось, знал их всех и с юмором воспринимал их шутки в свой адрес. За столиками сидело немало совсем зеленых юнцов, и Хартман, глядя на них, испытывал острое желание сбросить с себя маску и показать им, какие они пустобрехи. Тем более что среди них в этот раз находилась примечательная во многих отношениях девушка. Высокая, красивая, с