если вы ещё раз попытаетесь связать своё положение с моим именем, мать не понадобится. Я решу вопрос лично. Он не повысил голос. Не угрожал. Но в его глазах не осталось ничего от прежнего мужчины, которого можно было «направить». Селина поняла. И проиграла. Она развернулась и пошла к выходу. Не быстро. Красиво. Сохраняя осанку до последнего шага. Маргарита смотрела ей вслед без злорадства. Почти. Селина была опасной. Жестокой. Но в этот момент ещё и очень одинокой женщиной, которая слишком долго считала людей предметами, а потом обнаружила, что никто не хочет оставаться в её руках. Это не оправдывало. Но объясняло. Дверь закрылась. Изабель медленно выдохнула. И вдруг Маргарита заметила: её пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть. Она подошла и взяла Изабель под руку. Не спрашивая. — Вы великолепны, — сказала тихо. — Знаю. — И всё-таки дрожите. — От злости. — Конечно. — Не смотрите на меня с сочувствием. — Я смотрю с восхищением. Изабель повернула голову. Глаза её блестели. Но она не позволила ни одной слезе появиться. — Это хуже. — Привыкайте. — Никогда. Маргарита улыбнулась. — Вы уже говорили. Изабель сжала её руку. На секунду. Крепко. И отпустила. Музыка продолжалась. Но вечер уже принадлежал не Селине. Не Жюлю. И даже не скандалу. Адель сидела рядом с графиней де Ларош. С ней разговаривали две молодые женщины, и впервые она не отвечала односложно. Её платье двигалось мягко, серебристая вышивка вспыхивала при каждом жесте, а лицо больше не было бледной рамкой для чужого мнения. Изабель принимала комплименты к своему платью так, будто всю жизнь знала, что тёмно-зелёный однажды станет её цветом победы. Арман рассказывал промышленникам о новых тканях. Камилла уже получила три просьбы прислать визитную карточку ателье. А Маргарита стояла у окна. Смотрела на дождливый Париж. И пыталась осознать, что её жизнь снова перевернулась. Но на этот раз она не падала. Стояла. За спиной раздались шаги. Александр. Она узнала бы их теперь среди десятков. Он остановился рядом. — Вы хорошо держались. — Я всегда хорошо держусь. — Неправда. Она повернула голову. — Простите? — Иногда вам тяжело. Вы просто не позволяете другим увидеть. — И вы, конечно, видите. — Да. — Раздражает. — Знаю. Он встал ближе. За окном дождь стекал по стеклу длинными серебряными линиями. — Жюля задержат завтра, — сказал он. — Хорошо. — Его кредиторы дадут показания. — Ещё лучше. — Селина уедет. — Надеюсь, к отцу ребёнка. — Возможно. Пауза. — Всё закончилось? — спросила Маргарита. Александр посмотрел на неё. — Нет. — Что ещё? — Мы. Сердце ударило тяжело. Не от неожиданности. От того, что она ждала. Он взял её руку. — Я не хочу быть вашей тайной между тканями, зимними садами и поездками в экипаже. Маргарита молчала. В салоне за их спинами звучала музыка. Смеялись люди. Звенели бокалы. Но их пространство снова стало отдельным. — А кем хотите? — спросила она. — Мужчиной, которого вы выбираете открыто. — Александр… — Не отвечайте сегодня, если не готовы. — Вы опять не торопите. — Нет. — Это очень неудобно. Он улыбнулся. — Почему? — Потому что мне не с чем спорить. — Могу придумать неправильную формулировку. — Не надо. Она посмотрела на его лицо. Холодное для большинства. Тёплое для неё. На человека, который не спасал её вместо неё. Не решал за неё. Не просил уменьшить голос, амбиции или пространство. И понял её в самом важном: любовь не должна быть ещё одним корсетом. Маргарита сжала его пальцы. — Я выбираю вас. Он не двинулся. Будто боялся, что ослышался. — Открыто, — добавила она. — Но с условиями. Теперь он улыбнулся. Медленно. — Разумеется. — Моё ателье остаётся моим. — Да. — Моя работа — моей. — Да. — Я не переезжаю в ваш дом как красивое приложение к фамилии. — Нет. — Я не прекращаю спорить с вашей матерью. — Это невозможно даже теоретически. — Хорошо. Она сделала шаг ближе. — И если вы когда-нибудь попытаетесь затянуть мою жизнь слишком туго… — Вы распорете шов. — Именно. Он поднял её руку к губам. Но на этот раз не поцеловал перчатку. Снял её осторожно. Палец за пальцем. Не скрываясь. При людях. И поцеловал её ладонь. Тепло его губ прошло по коже до самого сердца. Маргарита услышала позади тихий вдох. Изабель. Конечно. Она стояла в нескольких шагах, держа бокал. Арман рядом. Адель. Графиня де Ларош. И ещё половина салона. Прекрасно. Видимо, скрывать уже действительно поздно. Изабель медленно подошла. — Александр. — Да, мама? — Ты мог выбрать менее публичное место. — Мог. — Но не выбрал. — Нет. Она посмотрела на Маргариту. — И вы позволили. — Да. — Ужасно. Маргарита подняла бровь. — Вы против? Изабель сделала вид, что размышляет. — Пока не решила. Арман рассмеялся. — Врёт. — Арман. — Ты уже заказала ткань для свадебного платья. Маргарита замерла. Александр тоже. Адель закрыла рот ладонью. Изабель медленно повернулась к мужу. — Ты умрёшь сегодня. — Но счастливым. Маргарита посмотрела на Изабель. — Вы заказали ткань? — Я заказала белый шёлк. Это универсальная инвестиция. — Разумеется. — Возможно, для вечернего платья. — Конечно. — Или занавесок. — Несомненно. Они смотрели друг на друга. Потом обе рассмеялись. Изабель первой отвела взгляд. — Не обольщайтесь. Предложение ещё не сделано. Александр спокойно сказал: — Исправлю. Маргарита повернулась к нему. — Даже не думайте делать это сегодня. — Почему? — Потому что у меня был тяжёлый вечер, и я хочу хотя бы один день пожить женщиной, которая просто выбрала мужчину, а не сразу организовывает свадьбу. Изабель кивнула. — Разумно. — Благодарю. — Но неделю я вам не дам. — Изабель! — Что? Ткань дорожает. Арман снова расхохотался. Адель улыбалась так широко, что вся её прежняя робость казалась далёкой тенью. Графиня де Ларош подняла бокал. — За женщин, которые выбирают своё место. Все повернулись к ней. Она смотрела на Маргариту. На Изабель. На Адель. — И за мужчин, достаточно разумных, чтобы не мешать. Арман поднял бокал первым. — Поддерживаю. Александр — следом. — Полностью. Маргарита взяла шампанское. Пузырьки поднимались в золотистом свете. За окнами шумел дождь. Париж ещё обсуждал её платье, её бельё, её мужчину, её ателье и её право быть неудобной. Пусть. Сегодня она больше не нуждалась