серьёзно сказала: — Такое… чтобы женщина могла делать всё, что захочет. Наступила удивительно тихая минута. Ветер мягко пошевелил белый шёлк. Где-то вдалеке звонили колокола. Вечерний Париж медленно зажигал первые огни. Маргарита посмотрела на дочь. Потом на Александра. Потом на людей, которые стали её семьёй. Когда-то она изменила всего лишь одно платье. А оказалось, что вместе с ним изменила чьи-то привычки, чьи-то судьбы, чьи-то семьи. И, наверное, именно ради этого стоило однажды проснуться в чужом времени. Изабель первой нарушила молчание. Она внимательно оглядела белый шёлк, наброшенный на плечи внучки. Прищурилась. И совершенно серьёзно произнесла: — Всё прекрасно. Все насторожились. — Только… Маргарита тихо рассмеялась. — Я знала. — Подол длинноват. Луиза звонко захохотала. Арман расхохотался следом. Александр покачал головой. Маргарита подошла к дочери, осторожно укоротила край ткани всего на несколько сантиметров и сказала: — Вот теперь идеально. Изабель посмотрела. Потом кивнула. — Да. Теперь действительно идеально. И над старым садом ещё долго звучал семейный смех — такой, который остаётся с человеком даже после того, как закрывается одна дверь жизни и открывается абсолютно неожиданная вторая жизнь, второй шанс в жизни.