у него пакет из «Ладюре» и передает Энди. И я ее понимаю: макароны и правда шикарные, жалко будет, если Дэвид сам их сожрет.

– А теперь забирай свои жалкие цветочки и вали домой вместе со своей кислой рожей.

– Надеюсь, стринги она тоже себе оставила, – шепчу Фран.

Та фыркает от смеха и зарабатывает несколько косых взглядов от гостей. Даже Леон еле сдерживает хохот, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость.

Дэвид секунду стоит в шоке, потом пятится и сбегает с позором. Мне даже немножко его жаль – так жестко отшили человека. Но он сам виноват, нечего было устраивать этот цирк.

Маркус говорит Кейли:

– Обалденно выглядишь, дорогая.

Она сияет:

– Знаю.

– Готова?

– Придется заново выйти. Он все запорол.

– Да я только за.

Маркус подмигивает ей, и Кейли слегка оттаивает. Поднимается обратно – пережить свой звездный момент перед толпой и рядами камер. Среди гостей проносится встревоженный гул. Маркус замечает и кричит:

– Не на что тут смотреть, народ! Шоу продолжается!

И возвращается к алтарю.

Гости переглядываются и перешептываются, но я почти не обращаю внимания. Истинное лицо Кейли наконец-то было продемонстрировано – и, что самое смешное, всем по хрен. Особенно Маркусу.

С ним она и правда больше всего похожа на себя. Два сапога пара.

– Мне пора, – говорю я. – Увидимся попозже, на коктейле?

Оба кивают. Леон кладет руку Фран на спину:

– Хочешь сесть с нами?

– Ох! Да, с удовольствием.

Оставляю их и иду к остальным подружкам невесты. Начинает играть музыка, и мы одна за другой движемся по проходу. Кейли снова спускается к павильону – все взгляды прикованы к ней.

Ей только этого и надо.

Думаю, единственный, кто замечает мою улыбку, – это фотограф, который должен запечатлеть каждую секунду свадьбы. Ну и хрен с ним.

Это последнее, что я делаю для Кейли. И, наверное, стоит все сделать хорошо.

После «Я согласна» прошло 2,5 часа

Глава сорок первая. Леон

Коктейльный час после церемонии пролетает как в тумане. Мама и Майлин в шоке от появления стриптизера Дэвида, но Кей быстро убеждает их, что это было ужасно смешно. Папа только закатывает глаза, когда встречается со мной взглядом.

Никто не говорит этого вслух, но я чувствую, как в воздухе витает грусть: мы смотрим, как Кей общается с другими друзьями и родней Маркуса. Чахлая, трепетная, хрупкая надежда – мы не потеряем ее окончательно, это еще не конец. Даже если сестра едва удостаивает нас беседой: подходит к нам от силы на минуту-другую, и то постоянно высматривает, с кем бы еще потусить.

Мама и папа уходят поболтать с дальними родственниками. Приходится искать для папы дополнительный стул – сколько раз мы напоминали Кей, неужели было так сложно? – но вроде бы родители неплохо проводят время, несмотря ни на что.

Майлин не отлипает от меня с самого окончания церемонии. Франческа ускакала поболтать с коллегами – но, думаю, это просто предлог, чтобы дать мне побыть с семьей.

– Жаль, тебя не было раньше, – говорит Майлин. – Ты мне был нужен. Мама все выпытывает, приедут ли Кей с Маркусом на Рождество, а я не знаю, что отвечать. Кей сказала, что по планам еще никакой ясности нет, но… Джосс проболталась – у них давно забронирован лыжный тур. То есть Кей откровенно врет, просто ищет способ, как бы помягче преподнести, что их не будет, и… как ты думаешь, сказать ей что-нибудь? Она же всегда приезжает на Рождество. Это… это же, считай, единственный раз в году, когда мы ее видим. А теперь она…

– Я с ней поговорю, – обещаю я. Может, я и не могу изменить Кей, но я все еще ее старший брат. И могу дать ей понять: не расскажешь родителям про лыжи сама, расскажу я. – Не твоя это забота, Май, договорились? Я разберусь.

У сестренки на лице явное облегчение:

– Спасибо, Леон. Ты не представляешь, как это на меня давило. Терпеть не могу что-то скрывать от родителей. У нас же это не принято.

– Да, – соглашаюсь я.

У нас это не принято. Но истинное лицо Кей – не тот секрет, который я намерен хранить. Просто факт, который ее родные должны осознать сами. Я чуть было не заговорил с ней перед церемонией – но увидел, как она позирует в саду для индивидуальной фотосессии, как помыкает фотографом… И понял: все без толку. Это не трусость и не капитуляция. Всего лишь принятие реальности.

И, кажется, я недооценивал Майлин.

Она куда лучше меня чувствует отношение Кей.

– Это нечестно, – жалуется она. – Понятно, у нее теперь крутая новая жизнь, где нам нет места, но иногда такое чувство, что она вообще не хочет с нами связываться. Видел бы ты, как она вчера с мамой разговаривала. Все старички танцевали – помнишь, я рассказывала? – а Кей подошла и заявила, что мама ее позорит. Ужас просто. Я думала вмешаться, но побоялась хуже сделать…

– Жаль, что меня не было.

– Да ты-то тут при чем! – Она пихает меня локтем в бок. – Но… было бы здорово, если бы ты прилетел вовремя. Я все думала: Леон бы точно знал, что делать. Ты всегда все знаешь. Как бабуля.

Может, дело в усталости и адреналине, может, во всем безумии последних суток, но от слов Майлин у меня ком в горле. Я обнимаю ее одной рукой. Она крепко прижимается, потом заявляет, что от меня несет перегаром, и протягивает свои очки. В форме сердечек. Надеваю, встаю в позу, и мы оба хохочем, пока она делает селфи.

– Знаю, это тяжело, – говорю я. – Но Кей теперь сама по себе, с Маркусом или без. Придется смириться: мы не всегда будем вписываться в ее жизнь. Но если она захочет вернуться, мы будем ждать. Мы будем рядом.

– Дерьмово. Это прямо как прощание, ненавижу.

– Знаю, Май…

– Скучаю по бабуле, – вздыхает она.

– Да. Я тоже.

Но тут Майлин фыркает:

– Хотя она бы взбесилась, глядя на все это. Представляешь, какое бы у нее сделалось лицо, когда заявился Дэвид? Хотя, может, она бы ему еще и приплатила, чтобы остался и выступил на банкете – чисто Маркуса позлить.

Я ржу, представив эту картину:

– Может, надо было так и сделать. Думаешь, он уже свалил или мы еще успеем его перехватить?

– Всем привет. Спасибо, что пришли отпраздновать свадьбу Кей и Маркуса, – говорю я, стоя на заставленной столами террасе. Все смотрят на меня. – Кто не знает – я Леон, старший брат Кей. Вместо речи отца невесты у