усилием, он демонстративно выпрямился во весь рост, возвышаясь теперь над принцем Доминиона.

Таласин посмеялась бы над столь мелочным проявлением уязвленной мужской гордости, если бы вид отца не испортил ей настроение.

– Я все еще не могу поверить, что ты остался, – упрекнула она Элагби, когда они втроем двинулись к столам. – Ты не понимаешь всей серьезности ситуации…

Это был старый спор, но сейчас Элагби отмахнулся от дочери, как от кошки, воем требующей объедков.

– Не думаю, что мне следует прислушиваться к жизненным советам того, кто счел хорошей идеей подогреть саламандрову коринку, дорогая.

Аларик прыснул. Таласин ускорила шаг, оставив своих ужасных мужчин позади в туче песчаной пыли. И оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Элагби, подавив смешок, легонько хлопает ее мужа по спине. Аларик кивнул, а она с отвращением покачала головой. Похоже, эта парочка способна вести себя дружелюбно только за ее счет.

Пока Аларик и Таласин тренировались, оставшиеся обитатели Иантаса готовили настоящий пир. Рыба-кролик, запеченная в стеблях бамбука, квашеные крабы, завернутые в сребролистый тростник, курица в глиняных горшочках, рисовые шарики и поросячья кровь – все это было разложено на столах вокруг вышеупомянутых поросят, нашпигованных померанцем и зажаренных целиком на вертелах. Все, от лахис-дало до горничных, уже приступили к еде, веселясь и хватая лакомства прямо руками. Аларик приблизился, заранее смирившись с тем, что сейчас болтовня прекратится и все уставятся на него.

Однако, к его немалому удивлению, хотя беспокойные взгляды все-таки были, большая часть толпы приветствовала его криками и почтительными поклонами. Двое смутно знакомых жителей деревни передали ему глиняный горшочек и половину кокосовой скорлупки, до краев наполненную прозрачной сладкой жидкостью.

Не сразу Аларик вспомнил, как шевелить руками, чтобы принять предложенное.

– Спасибо.

Ему что-то ответили на ненаварском. Голоса людей звучали не сердито, и было как-то не похоже, что они пытаются его отравить, так что Аларик неуверенно кивнул, и пара, отступив, растворилась в толпе. А вскоре Элагби с Таласин отвели его к одному из столов.

Элагби указал на ближайшего жареного поросенка, возлежащего на подстилке из листьев банана.

– Рекомендую брюшко, император Аларик. Это лучшая часть.

Аларик уставился на свинью. Туловище поросенка было нарезано ломтями, но голова осталась нетронутой – и пялилась на него, кривя губы в застывшей ухмылке.

– Просто возьми кусочек, – проинструктировала Таласин вполголоса.

– Он на меня смотрит, – тоже шепотом ответил Аларик. – И с чего вообще этот пир? Сегодня ночью нашему миру может прийти конец. Едва ли это повод для празднования.

– Ты уже должен бы понимать, что вечеринка – типичный ненаварский ответ на что угодно. Помнишь, когда Захия-лахис объявила о нашей помолвке?

– Справедливо.

Он все-таки рискнул взять свинину, и мясо оказалось роскошным, с хрустящей корочкой и сладким жирком, обволакивающим язык. Отведал он и других блюд, краем глаза наблюдая за Элагби с Таласин, чтобы, подражая им, есть руками, утрамбовывать пищу на ладони и отправлять в рот большим пальцем. Можно было бы, конечно, обойтись и без назойливого ветра, путающего волосы, и без липнущего к одежде песка, а самая циничная его часть предположила, что обитатели Иантаса просто выгребли из своих кладовых все припасы, чтобы еда не пропала зря, если они все умрут. И все же в этой пирушке было что-то идиллическое. Затишье перед надвигающейся бурей.

Когда обед подошел к концу, Таласин отделилась от толпы и направилась к воде с наполненной соком половинкой кокоса в руках. Аларик последовал за ней – с видом человека, не знающего, чем еще заняться, а вскоре к ним присоединился Элагби, добродушно сетующий на то, что только что проиграл в касонгу одному из садовников. Солнце сползло по небу чуть ниже, и жара немного спала. Еще несколько часов, день закончится, и наступит ночь…

Ночь, которая может стать последней.

– Амья. – Таласин повернулась к отцу, и тот улыбнулся ей так расслабленно, нежно и умиротворенно, что страх никогда больше не увидеть эту улыбку вновь сковал душу зимним холодом. – Тебе нужно было улететь с Захией-лахис. Что, если щит не сработает, если…

– Сработает, – твердо заявил Элагби. – Я верю в тебя.

– Но если…

– Тогда я уплыву к предкам, зная, что не бросил свою дочь в самом конце.

Вот так же было, и когда он впервые увидел ее в день свадьбы. Беспомощная, Таласин лишилась дара речи перед лицом такой любви. Все их ссоры последних недель мигом забылись. Она подалась к Элагби, положила голову отцу на плечо, и он погладил ее по волосам.

Аларик стоически пялился в пространство, давая им возможность побыть наедине – насколько это возможно. А вернувшись в замок, он чувствовал себя даже более подавленным, чем обычно. Беспокойство Таласин с наступлением сумерек усугубилось, тревога сквозила в каждом шаге, в каждом суетливом движении. Никто не знал, что случится в полночь. Все они верили в магию затмения, потому что надежда была их второй натурой, вот только никто не мог сказать наверняка, оправдается она или нет.

Таласин заметила, что некоторые слуги, наводя порядок, украдкой смахивают слезы, и это зрелище подвело ее опасно близко к черте. Аларик еще не распахнул перед ней двери в их покои, а она уже вцепилась в расшитый рукав мужа, комкая нагретый кожей шелк.

– Хочешь слетать куда-нибудь? – выпалила она. – Проветриться перед семилунным затмением?

Серые глаза угрюмо смотрели на нее, отражая отблески ее собственных дурных предчувствий, но настороженности, которую Таласин ожидала увидеть после своего внезапного вопроса, в них не было.

Возможно, изменилась не только она.

– И что ты предлагаешь? – только и спросил он.

Таласин хотела заглянуть в Эскайю – перед тем как отправиться к Разрыву. Аларик с готовностью согласился; до полуночи оставалось еще шесть часов, и он тоже извелся, чувствуя себя неприкаянным. Кроме того, ему показалось уместным в эту ночь, которая может оказаться последней, отправиться туда, где начался их странный брак.

Но всему свой черед. Прежде всего нужно было подготовиться к битве.

В гардеробной он методично облачился в доспехи, очищая разум, как всегда перед схваткой. Ставки сейчас были страшно высоки.

Он не ожидал, что отец призовет, и удивился знакомому царапанью по краям истончившейся пелены. Осторожно скользнув в Междумирье, Аларик гадал, зачем Гахерис захотел увидеть его в этот – возможно последний – час. Серебряные глаза наблюдали за ним с трона теней, сжатого стенами колеблющегося густого эфира.

Гахерис, похоже, не спешил заговорить, так что Аларик