class="p1">Больше слов не произносится, и мы в конце концов засыпаем, не замечая братьев, которые заходят и выходят, чтобы проверить нас.

Меня будят рано утром, когда Ганнибал заходит и толкает меня.

— Эй, чувак, как ты себя чувствуешь?

Я разминаю шею и морщусь.

— Как будто меня переехал грузовик.

— Это был пикап, но близко.

Он достает маленький фонарик и светит мне в глаза, заставляя выругаться.

— Зрачки реагируют. Как голова?

— Болит, но не так сильно, как раньше.

— Принесу тебе обезболивающее. Блейд созвал собрание. Думаешь, сможешь присутствовать? Он сказал, решение за тобой.

— Не хочу оставлять Эмити.

— Я подожду тебя в баре, — говорит она, открывая глаза, — Привет, Ганнибал.

— Привет, красавица, как чувствуешь себя этим утром?

— Я в порядке, но нога немного болит.

— Тебя задела пуля. Повезло.

— Правда? Почувствовала, что она пролетела близко, но не настолько. Ублюдок, — ругается она, заставляя Ганнибала улыбнуться.

— Могло быть хуже. Один из проспектов съездил и сделал фотографии места происшествия, и тот тип, которому ты попала в ногу, истекал кровью, будто ты его изрешетила.

— Хорошо. Надеюсь, он врезался на своем грузовике и теперь застрял в канаве, пока его нога медленно гниет.

— Жестко. Мне нравится, — говорю я с улыбкой, и она усмехается.

Наблюдаю за ее лицом, пока она разговаривает с Ганнибалом, чтобы убедиться, что Эмити говорит правду. Моя девушка сильная, но вчера случился абсолютный ад, который выбил бы из колеи кого угодно.

— Нам нужно в душ, — слышу я ее слова. — Есть немного времени перед собранием? — спрашивает Эмити Ганнибала.

— Времени достаточно. Давай сначала посмотрим, как этот тип стоит на ногах, — говорит Ганнибал, помогая мне сесть.

Я свешиваю ноги с кровати и медленно встаю. Как только комната перестает кружиться, разжимаю кулаки и отпускаю кровать.

Эмити обходит и становится передо мной.

— Ты в порядке? Не хочу, чтобы ты изображал крутого, а потом рухнул на меня. Я, может, и сильная, но тащить тебя, если упадешь, не буду.

— Я в порядке, обещаю. И если что-то изменится, дам тебе знать, — говорю, слыша тревогу в ее голосе.

Она беспокоится, что я причиню себе еще больше вреда. Если бы ее не было здесь, я, вероятно, был бы безрассуден и игнорировал всех, но последнее, что ей нужно — чтобы я рухнул на нее.

— Ладно, у вас есть час. Я принесу обезболивающее на собрание. Один час, Джи, — говорит Ганнибал, бросая на меня многозначительный взгляд, затем уходит, прежде чем мы успеваем что-то сказать.

Эмити смотрит на меня и улыбается. Эта улыбка немного хрупкая и неуверенная, но я принимаю ее. После всего произошедшего она могла уйти. Блядь, из-за моей связи с клубом ее чуть не убили. И всё же она здесь, дает мне всё без остатка и даже больше. Я не заслуживаю ее.

Но сделаю так, чтобы ее решение остаться стало тем, о чем она никогда не пожалеет.

30

В принятии душа не было ничего сексуального. Просто процесс, необходимость смыть вчерашний беспорядок и проверить друг друга, тактильно убедиться, что мы оба выжили. Я чувствовала себя потерянной без своих рук на нем, и, судя по выражению сожаления, которое он бросил, когда оставил меня за столом с Легс и Лил, почти уверена, что он чувствовал то же самое.

— Ты уверена, что всё в порядке? — спрашивает Легс, ставя передо мной чашку кофе.

— Да, я в порядке. Даже не была серьезно ранена. Не как Джи.

— В тебя стреляли, — шипит Легс. — Не приуменьшай. Если будешь держать всё в себе, это съест тебя заживо.

— Бывали случаи, когда мне было гораздо больнее, но я понимаю. И обещаю, что если начну зацикливаться, поговорю с кем-нибудь.

— Мы все думаем, что всё в порядке до тех пор, пока не становится ясно, что это не так, — мягко говорит Лил. Я не очень хорошо знаю Лил. Видела ее здесь, и она всегда дарит мне застенчивую улыбку, но мы не общались так, как с Легс.

— Потом что-то выбивает тебя из колеи, и ты даже не понимаешь, почему, и…

Она выдыхает с раздражением, прежде чем сделать глоток кофе. Замечаю легкую дрожь в руке, но ничего не говорю.

Легс протягивает руку и сжимает ее свободную ладонь, предлагая молчаливую поддержку.

— Я поговорю с кем-нибудь. Обещаю. Не буду пытаться справиться с этим в одиночку.

Она кивает.

— Хорошо, это правильно.

Я смотрю на нее и Легс и решаю сменить тему.

— Знаете, вы, ребята, разрушаете все стереотипы, которые у меня были о девушках из клуба.

Легс ухмыляется, а Лил разражается смехом.

— Поверь, раньше всё было не так. Когда-то мы соответствовали каждому стереотипу. Конфликтовали со старушками и всё такое. Определенно, была огромная пропасть между нами и ими. Но что-то произошло, и мы поняли, что не так уж отличаемся.

— Думаю, это сделало клуб сильнее, — добавляет Легс.

Лил задумчиво смотрит на нее.

— Возможно, ты права. Сейчас гораздо меньше драмы.

— Плюс, это приятно — иметь друга, к которому можно обратиться — кого-то, кто всегда поддержит, — Легс улыбается Лил.

— Вы упомянули старушек? Они всё еще здесь? Не помню, чтобы встречала кого-то, кроме Саншайн.

— Нет. Уже нет. Не буду вдаваться в подробности, но у нас были плохие братья, которые пытались разрушить клуб. Они проиграли, очевидно, но это оставило шрамы. Не знаю подробностей, почему именно они ушли, но не виню их за это. Не после всего, что произошло. Они ушли, чтобы быть в безопасности, а я осталась по той же причине, — говорит она, взгляд становится отстраненным, будто девушка погрузилась в воспоминания, но она быстро возвращается в реальность и смотрит на меня. — Быть здесь, сейчас — самое счастливое время в моей жизни.

Смотрю на Лил, изучаю ее лицо и не нахожу лжи. Она говорит искренне, и хотя я не понимаю, как можно обрести счастье в такой жизни, точно не мне судить. Я никогда не была на ее месте, поэтому никогда не скажу ей, какой путь она должна была выбрать. Это слишком напоминает отца Невеи и его отношение к людям.

— Я рада. Не буду врать, когда впервые пришла сюда, не хотела возвращаться. Я думала, что все здесь сумасшедшие, и мне это не нужно.

— Почему тогда вернулась? — спрашивает Лил, в ее голосе нет злости, только любопытство.

— Потому что это было важно для Джи. А потом, чем чаще я возвращалась, тем больше начинала понимать, что именно он любит в этом месте.

— И что же это?

— Людей. Вы его семья. Каждый