***

Ветер нашёптывал мне странное, я вслушивалась в его дыхание и пыталась понять — мерещится мне это или нет, но так и не пришла к какому-то однозначному выводу. Скорее всего, просто разыгралось воображение — атмосфера была соответствующая.

Люди, много людей в белых одеждах шагали, как один, по узким улочкам города, словно тонкие ручейки, вытекали из домов и сливались в полноводные реки, стоило им попасть широкие площади. Сотни босых ног ступали бесшумно, оттого создавалось сюрреалистичное ощущение, будто идут не живые, а мёртвые.

И во главе жителей Зэлеса можно сказать на острие, двигалась семья повелителя народа наннури — Горн со мной на руках, Газиса и молчаливый Рондгул.

Шаг за шагом, минуту за минутой мы всё дальше удалялись от центра и всё большее расстояние становилось между нами и прохладными переливами кормилицы Ньеры. И все меньше растительности я видела вокруг.

Наш путь лежал на окраину Зэлеса — туда, куда люди снесли тела погибших в сражении.

Я глядела на всё, полуприкрыв веки, даже несмотря на то, что к нам никто не подходил ближе, чем на пару метров. И ловила-ловила эту необъяснимую, тревожащую душу песнь песка и ветра.

Наконец, последние двухэтажные дома сменились одноэтажными постройками и совсем скоро мы вышли на пустырь. Моё дыхание замерло: впереди расстилалась в непередаваемом великолепии бескрайняя пустыня.

— Лолели, — негромко сказал отец, хотя я знала название, слышала пару раз в разговорах взрослых, но он то думает, что я всё начала с чистого листа, хотя по моим фразам, скорее всего, уже подозревает, что всё далеко не так просто.

И всё же, какое романтичное имя дали этой земле.

Лолели. С языка ролжэнов переводилось на местный, как "шепчущие камни". Тут не было камней, сейчас не было, возможно, когда-то, тысячелетия назад, но они исчезли, а название осталось и оно мне нравилось.

И потом, когда Торн поднялся на бархан, я увидела большое "поле" на всей площади коего, лежали тела, переодетые в белые одежды и обложенные сухими деревяшками. Мне стало грустно, столько людей погибло, чтобы другие жили и я в том числе.

— Эти варвары с севера вернутся, — тихо поделился со мной своими мыслями вождь, — и мы должны быть готовы к встрече с ними, чтобы не повторилось то, что случилось сегодня…

Глава 6

Огонь, шипя и рыча, поедал поленья и погибших вместе с ними. Я смотрела на происходящее перед собой и на людей, сидевших в отдалении; на маму, по алебастровым щекам которой, текли прозрачные слёзы, на Рондгула — мальчишка сжал руку Газисы и весь как-то съёжился, став ещё меньше ростом, на отца — Горн смотрел вперёд, на бушующее пламя и молчал, его словно высеченные из камня черты заострились ещё сильнее.

Вообще, всё это действо происходило в глубокой тишине: жители Зэлеса просто пришли и сели на песок по краю могучего бархана. Женщины отдельно от мужчин и детей. Только наша семья, как правящая, осталась в полном составе.

Тёмный дым, подхваченный усилившимся ветром, уносился в сторону горизонта и к небу, в своих объятиях он забирал прах и души погибших людей. Мне было грустно, но в тот момент, когда пришла беда, я была не в состоянии помочь, да, даже если бы и могла, то мой нынешний возраст не позволил бы сделать многого. Тело ребёнка, нетренированное, непривычное к оружию. И здесь не было огнестрела, коим я владела в совершенстве. Вот он вопрос, задав себе который, каждый раз натыкалась на глухую стену. Знания, что и как делать, куда надавить посильнее, чтобы обездвижить врага — были, а понимание, откуда они взялись, так и не приходило.

Кто же я?

Пение сотен чистейших женских голосов, отвлекло меня от хаотично мечущихся мыслей в гудящей голове. Боль преследовала меня вот уже несколько часов, то усиливаясь, то ненадолго затихая. Видать, последствия от удара бронзовым кувшином по лбу. И даже каждый вдох отдавался болью в грудной клетке, что-то происходило с телом, и я пока не могла всем этим полностью управлять, мне лишь оставалось терпеть, сцепив зубы, чтобы не выдать себя и не подвести отца.

Грустная песнь-молитва, песня-плач народа наннури, летела над просторами стремительно леденеющей пустыни, к самому горизонту, а потом ввысь — к чернильному небу, откуда на нас из бездонной пропасти смотрели холодные светила, собранные в неизвестные созвездия. Большой костёр становился всё меньше, огонь отступал — ему не хватало пищи для поддержания жизни, и к концу песнопения в могучем костре тлели лишь едва заметные угольки.

— Вскорости тут не останется и следа от ритуала. Грядёт буря, видишь, какое чёрное небо? — негромко проговорил отец, чуть склонившись ко мне, — Пустыня заметёт все следы и завтра утром у неё будет совсем другое лицо.

Я слушала папу и, конечно же, молчала. Хотя на кончике языка вертелись сотни уточняющих вопросов: от "как он понял, что грядёт буря?", до "о чём именно говорилось в песне?".

В этот раз возвращались в город в другом порядке: сначала ушли те, кто был дальше всех, потом средние ряды и в самом конце шагали мы. Оглядываться было нельзя.

Вокруг нас никого не было. Семью правителя никто не охранял. И Горн, не боясь быть услышанным посторонними, поскольку говорил словно в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь, завёл разговор о важном:

— Я победил всех, кто осмелился вызвать меня на поединок.

Ох, так и хотелось уточнить правила боя, но я держала в узде своё неуёмное любопытство.

— Никто не равен мне по силе духа. Гаури пустыни продолжают отступать только в моём присутствии.

Я удивлённо вскинула взор, при мне ещё ни разу не обсуждались эти схватки и гаури.

— Рон, ты станешь воином и защитником города. В твоей крови течёт древняя сила.

О том, кем суждено быть мне, Горн промолчал, потому что даже для Рона я пока всё та же Эльхам.

— У нас нет шаманки. Её хатэ так и не признало ни в ком преемницу колдовской силы, — продолжил говорить правитель оазиса, — без ведьмы сложно ходить на большую охоту, но мы пока справляемся, вот только с каждым разом принести в Зэлес нужное количество мяса становится всё сложнее.

Папа говорил и говорил, а я запоминала, вычленяя главное.

Нет шаманки. Еды всё меньше. Опасность от чужаков, прибывших с севера и непохожих на нас внешне: другой цвет кожи, иного окраса волосы и странные причёски, одежда необычного кроя, и говорят на непонятном языке.

— Кто они, что им нужно?