— Мне нужно поспешить, но я скоро вернусь, Эльхам, и мы поговорим, — пообещал вождь и направился к двери, напоследок ещё раз обернувшись — в тёмных глазах плескался всё тот же коктейль неверия в происходящее.

— Неужели я не сплю? — одними губами произнёс он и вышел из комнаты, тихо притворив тяжёлую створку.

Я же расслабленно растянулась на атласном покрывале, и с восторгом провела раскрытыми ладонями по прохладной ткани. Невероятные ощущения! Просто обалденные!

Ждать няньку долго не пришлось: женщина явилась через несколько минут. Тёмные волосы торчали в разные стороны, фартук перекошен, и не хватало одного тапка.

— Ох, маленькая моя, что же с вами такое произошло, вы вся в крови! — всплеснула она руками, — мы спрятались под домом, чтобы нас не нашли, и в суете я позабыла о… — но договорить не смогла — вылупилась на меня, глядя точно в мои глаза.

А запамятовала она обо мне, это ясно, как день. Наседка бросила своё чадушко, заботясь в первую очередь о своей собственной жизни. Что же, вполне ожидаемо, и не мне её судить.

— Ваши глаза… — прошептала Жасмина, — о великий Арух! Они такие синие! Синие, как воды Ньеры, — голос сиделки становился всё тише, а потом она рухнула на колени, — простите меня, маленькая госпожа, я бросила вас, — и разрыдалась.

Ну вот, приплыли. И что всё это значит?

— Пить, — прошептала я, едва шевеля губами. Наверное, мне стоило молчать. Поскольку Жасмина распласталась на полу полностью, и практически перестала подавать признаки жизни, и как бы не тихая молитва, которую шептала нянька, я бы подумала не самое хорошее.

— Что тут происходит? — в комнату вошла моя мама. Уже успевшая сменить грязную, разорванную одежду на чистую, а раны залепить какими-то отрезками ткани, напоминавшие мне старые добрые пластыри. Только были они не белого цвета, а тёмно-зелёного.

— Пить, — повторила, поскольку действительно умирала от жажды, и хотелось, наконец-то, смыть этот противный металлический привкус, наполнивший глотку.

— Вставай, падова женщина! — вскричала мама, обходя лежащую ничком женщину, — нашла время! Моей дочери нужно принять ванну, она должна быть готова предстать пред народом наннури сегодня на закате и вместе с ними вознести песнь прощания над белыми песками. Ты понимаешь, насколько это важно? Какая печаль настигла нас всех?

Слова Газисы шли вразрез с её счастливо блестящими очами. Мама тихо радовалась выздоровлению старшего ребёнка, и даже через её нахмуренные брови я легко читала: её семья выжила, а, значит, всё будет хорошо. Да, королева волновалась за своих людей, стремилась разделить горе вместе с ними, но собственную радость заглушить никак не могла, и, в общем-то, не пыталась. Во все времена благополучие собственных детей для родителей было намного важнее всего остального. Осуждать Газису за это не имело никакого смысла.

Тем временем Жасмина встала и на подгибающихся ногах пошаркала в соседнюю комнату: туда, где находилась купальня. Я же решила спросить у мамы, какая именно роль отведена мне в предстоящем ритуале и хоть немного эмоционально подготовиться. Но для начала стоило утолить одолевающую меня жажду. Словно прочитав мои мысли, Газиса налила в высокий бокал чистейшей воды и, приподняв мою голову, помогла от души напиться, внимательно следя, чтобы я не подавилась.

Глава 5

В тот вечер я видела Жасмину в последний раз. Как и тех двух гвардейцев, что сопровождали отца и лицезрели меня.

И даже знаю почему, и слова папы выступали подтверждением моим догадкам.

— Одной и той же ошибки я более не намерен совершать, — заговорил Горн. — Сегодня тебе предстоит снова стать той, кем ты была до удара Рондгула, — меня, как куклу, усадили в большое кресло. Передо мной поставили два таких же и в них разместились родители. — Дочка, тебе некоторое время придётся притворяться немощной. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы подумали так: к Шариз-Эльхам вернулся рассудок, потому что умерли жители Зэлеса, члены славного народа наннури. Понимаешь, о чём я?

— Да-а, — прошептала я, потому что всё ещё речь давалась мне с невероятным трудом, а чтобы кивнуть, пришлось бы сломать шею — она совершенно не желала гнуться! И сидеть я могла с большим трудом, вот уж родители удружили — лучше бы положили на кровать, под спину — ворох подушек, так было бы гораздо удобнее! Меня шатало и колотила мелкая дрожь, словно тело не желало подчиняться приказам новой сущности, в него вселившейся. Нутром чую, предстоит нешуточная борьба, долгая, изнуряющая. Но я не собиралась сдаваться. Я хочу жить! Больше всего на свете мне хотелось снова полноценно двигаться!

— Глаза держи прикрытыми, в ночи их цвет не будет столь заметен. Рондгулу скажем, что это из-за его жестокости, проявленной к тебе, они стали синими. В присутствии брата ты всё та же Эльхам: безмолвная, неподвижная, — продолжал монолог правитель оазиса. — Свидетели твоего исцеления исчезнут с лица земли. Не твоя то вина, моя. И мне держать ответ перед богами. Я готов к любому наказанию высших сил. То жертва, сознательно мной приносимая ради блага моих детей.

— За убийство невинного, преднамеренное, запланированное, заберут душу, без права на перерождение, — прошептала Газиса с глазами, полными слёз, глядя на своего любимого. — И мою тоже… Но мы готовы, ненаглядная моя Эльхам, на всё, ради вас с Рондгулом.

Я молчала. Родители были правы: Жасмина и те двое воинов — свидетели, их следует устранить, чтобы люди, потерявшие сегодня близких, не растерзали всю мою семью голыми руками.

— Тел-лу… боль… — вместо осуждения, коего, по всей видимости, ожидали Горн и Газиса, выдавила я.

— Ох! — и как мать так сразу поняла, о чём я? Чудеса. — Дорогой, подними нашу малышку и уложи в кровать. Ей неудобно сидеть.

Сказано — сделано. И я наконец-то снова в горизонтальном положении. Мелкие бисеринки пота, выступившие на лбу, когда мне пришлось заставлять тело держаться в кресле, были заботливо отёрты Газисой.

— Я сам понесу тебя на руках к краю Зелеса, — продолжил говорить папа, внимательно заглядывая мне в лицо, его тёмные глаза светились радостью — мужчина всё ещё не верил в происходящие перемены с его любимой дочерью. — Никакого паланкина в ночь скорби, все жители придут пешком, босоногие.

Интересные традиции, хотелось копнуть поглубже, но пока мне это недоступно.

— Ка-ак до-ол…го?

— Одну луну, — ответил Горн, — потерпи, малышка, и потом мы скажем всем, что ты упала, расшибла голову ещё раз, и к тебе вернулось сознание.

Я медленно кивнула, шейные позвонки странно хрустнули, и ко мне тут же пришло странное облегчение, а ещё пару секунд спустя я поняла, что