ничего не прочесть. А если что-то и читается, то с большой долей вероятности это лишь хорошая актерская игра. Ориентируйтесь на слух и внутренние ощущения — не ошибетесь.

— Предлагаете мне побыть слепой? — нахмурилась Марина, пытаясь смотреть ему в глаза. Без очков это было сложно, ведь она плохо видела, где они находятся. Но в то же время в каком-то смысле и проще: взгляд глаза в глаза не так напрягал, ведь по сути, Марина ничего и не видела.

— Я не дам Вам упасть, — пообещал Ксавьер.

— И все же мне некомфортно, — сказала Марина. — Вот Вы это сказали, а я даже не вижу, смеются Ваши глаза или нет — они слишком далеко для моей близорукости.

Ксавьер молчал, наверное, с четверть минуты, ничего не отвечая, чем заставил девушку здорово разнервничаться. А потом сделал очень неожиданную вещь: подошел к ней вплотную и чуть склонился над ней. Затянутыми в белые перчатки ладонями он взял ее за плечи, и Марина ощутила приятное тепло.

Из-за совсем небольшой разницы в росте его лицо оказалось так близко, что девушка рассмотрела не только выражение лица, но и прожилки в радужке зрачков. Сердце забилось быстро-быстро, мигом вспомнив, при каких условиях в прошлый раз они оказались так близко. Марина почувствовала, как у нее полыхают уши.

— Давно надо было снять с Вас эти уродливые очки, — негромко сказал Ксавьер, ощекотав ее дыханием. — Вы без них будто другой человек.

— Они не уродливые, — все же нашла в себе силы возразить Марина. — В моем мире в таких даже молодежь порой ходит. В смысле, подростки. Совсем недавно модно было.

— И все же без них Ваши глаза куда ярче, — мягко улыбнулся Ксавьер. — А еще взгляд стал совсем другим.

— Это потому, что я почти ничего и не вижу! — старательно возмутилась Марина, в то же время чувствуя предательскую слабость в спине. Ксавьер сделал что-то очень странное, подойдя к ней так близко. Это была не показная ласка и не его обычная вежливость. А как будто… предложение?

Марина против воли ощутила трепетное чувство ожидания большего. Тот самый неуловимый момент за пару секунд до первого поцелуя: когда оба сомневаются, можно ли. И определенно, ее ощущение было очень женским, и Ксавьеру принадлежать не могло, хоть она и стояла сейчас в зоне действия его ауры.

«Марин, а он тебе все-таки нравится», — хмыкнул внутренний голос, наблюдая за этими изменениями.

«Нет!» — возмутилась она, в то же время будучи не в силах оторвать взгляд от чужих глаз, что были теперь так близко. Она никак не отвечала на намек мужчины, и момент определенно затянулся, но Ксавьер не отходил от нее.

«О, да! — довольно загыгыкал внутренний собеседник. — И ты ему нравишься, Марин! Я ж говорил: давно надо было приодеться. Смотри-ка, навис над тобой и ждет»

«Ну да, — помрачнела она. — Слепил куколку и восхищается».

Очарование момента сразу как-то схлынуло, и близость мужчины стала тяготить ее вдвойне. Марина отвела взгляд и чуть шевельнула плечом. Ксавьер тут же отпустил ее, не настаивая.

— Я… теперь похожа на Вашу жену? — немного неловко спросила она, делая вид, что беспокоится о наряде.

— На мою жену или на благородную? — уточнил Ксавьер. — Впрочем, на оба вопроса ответ одинаковый — не совсем. Но от Вас никто ничего и не требует. Достаточно минимально соответствовать уровню остальных: правильная одежда, украшения, манеры, что не раздражают, и официально оформленный брак. Можете быть спокойны: Высший свет Вас примет.

— Хорошо. Тогда нам пора, я полагаю? — тем же ровным тоном уточнила она.

— Да, идемте, экипаж уже готов, — кивнул Ксавьер.

Он подал ей руку и повел по коридору.

Глава 17

Идти было трудно. Нет, не из-за обилия юбок — они как раз к ногам даже не прикасались, удерживаемые кринолином. А из-за того, что Марина не видела, куда наступает.

Юбка загораживала весь привычный обзор, а впереди же все расплывалось из-за отсутствия очков. И, вроде бы, Марина знала, что пол тут ровный, ковры нигде не загибаются, да и Ксавьер не даст ей потерять равновесие, но шла все же неуверенно и испытывала жгучее желание задрать юбки и, щурясь, глядеть-таки себе под ноги.

«Да, сказка про Золушку — это все-таки сказка, — сочувственно подтвердил внутренний голос. — А в жизни корсет душит, диадема давит, серьги тянут, юбка мешает и грудь голая».

«Добро бы только грудь, — возразила Марина. — На нее я хотя бы глянуть могу, чтоб убедиться, что она не выпала. Но из-за этого кринолина у меня чувство, будто я от пояса вниз — голая! Так и хочется изогнуться и на задницу поглядеть».

«Потому что нормальные Золушки под платье надевают панталоны до колен, — хмыкнул внутренний голос. — А ты что надела?»

Марина и сама уже поняла, что кружевные трусики и чулки были очень плохой идеей. То есть, формально-то хорошей, ибо черное белье замечательно сочеталось со сливового оттенка платьем. Но демонстрировать она их никому не собиралась, надела исключительно для души, чтобы погрузиться в образ. И совсем не ожидала, что будет чувствовать себя так, будто юбки на ней нет.

Особенно отчетливым это ощущение стало, когда они вышли во двор, и ветер шаловливо залетел ей под кринолин. Марина аж мурашками покрылась от этого чувства обнаженности на людях.

Во дворе находился класс магиков полным составом — они рассматривали и обсуждали транспорт, восхищаясь и критикуя: за Ксавьером подали служебный автомобиль инквизиции. Который, впрочем, ничем от обычной кареты не отличался, кроме как отсутствием лошадей и наличием у конюха (точнее, уже водителя) руля. Руль, кстати, был до ужаса похож на штурвал парусника.

— Ого, — первым заметил их Амадеус и пихнул в плечо Шермана. А дальше ребята начали один за другим оборачиваться в их сторону. Марине захотелось развернуть веер и прикрыть им декольте.

Класс одобрительно загудел и расступился, пропуская их. Марина не различала выражений лиц, но слышала и одобрительный присвист, и комментарии — довольно соленые, но положительные.

— Прошу, — сказал Ксавьер, открывая дверь.

Марина кивнула, подошла… и поняла, что приступочка высока, а юбки здорово мешаются и по ширине явно не подходят. Кринолин, правда, был без железных обручей и под нагрузкой менял свою форму. Но это не отменяло того факта, что