легче стало, — съехидничал я. Хотя… Действительно стало. Понял, что это не злой умысел, просто на самом деле еще не верят. Как говорится, роль личности в недооценке истории.

— Но это ненадолго, — продолжила шиза. — Вот поймут, и станешь уже как фон Браун. Этому, конечно, имени не меняли, но секретили по полной.

— Кажется, его даже самого арестовывали, за то, что нарушил этот самый режим секретности.

Шиза хихикнула, и я наконец-то решил посмотреть, а что, собственно, в самой статье написали. Все-таки не хухры-мухры или комсомольская молодежка, а «Правда» — растем. Итак… Вчера состоялось заседание, посвященное итогам развития советской физики и химии. С большим докладом, посвященным новейшим способам управления свойствами веществ, выступил представитель ленинградской школы товарищ Антонов В. И.

— Смотри какой важный цаца! Не студент, а представитель школы, — шиза зашлась диким хохотом.

Я вздохнул и продолжил чтение… Выступление сопровождалось свечением Черенкова-Вавилова, что наглядно подтверждает приоритет советской науки в исследовании микромира. Как отметили присутствовавшие на заседании академики, эти успехи стали возможны благодаря неустанным заботам Партии и Правительства о материальной базе. Современное оборудование и советское образование стали залогом таких невероятных открытий как нахождение примесей в материалах даже на атомном уровне…

— Заметил? — порадовалась шиза, когда я закончил.

— Про роль партии?

— Куда сейчас без нее! На это даже смысла смотреть нет — я про то, что в статье ни разу не были упомянуты такие слова как реактор, уран или бомба.

— Что ж, хоть какой-то уровень доверия и секретности нам обеспечили, — я потер щеку, на которой за ночь отросло несколько неровных пучков щетины. — Смущает только, что они про чистые металлы написали. Как бы кто за границей из этого выводы не сделал. Решить проблемы с теми же СВЧ радарами сейчас бы никто не отказался. Если не чего похуже.

— Что-то случилось? — принесший газету студент заметил мое выражение лица. — Ты чего-то так нахмурился.

— Да, просто предчувствия нехорошие, — я взлохматил головой.

— А! — парень отмахнулся. — Кстати, я хотел спросить, а у вас в ЛФТИ сейчас как с местами? Если я переведусь, найдется для меня место в «Яме»?

— Если что в Москве скоро тоже стройки начнутся. Лично Берия курировать будет, — активный парень мне понравился, но раздавать обещания мне не очень нравилось.

— Пусть и будет, — тот не повелся на мою уловку. — Все же главные открытия пока у вас в Ленинграде, да и… Я вчера тебя слушал, смотрел на эксперименты, что вы за неделю поставили. У нас так быстро никто не работает. А хочется.

— Ну тогда… Умные люди нам пригодится, — я улыбнулся.

— Этих умных к вам сейчас поедет столько… — Андрюха только рукой махнул. — Еще прогонять будете.

— Прогонять? — я не удержался и хмыкнул. — Да нам только на одну станцию потребуется под тысячу человек обучить и подготовить. А сколько их будет? А новые исследования? Вот от чего-чего, а от лишних людей мы точно отказываться не станем. Скорее наоборот, как бы их обучить побольше да побыстрее.

— Вот! — Андрюха просиял. — О чем я и говорю! Не знаю, все ли у вас в Ленинграде такие или только ты, но… Мне тоже нравится думать о будущем! В атоме ведь еще столько загадок! Как работает закон сохранения энергии при выделении фотонов? Как будет вести себя плазма в такой реакции? Или, а можно ли копнуть еще глубже атома: если в нем столько энергии, то там дальше ведь будет еще больше.

Парень мечтательно замолчал, а я как будто услышал что-то знакомое в его словах.

— Как, кстати, говоришь тебя зовут?

— Андрей Дмитриевич Сахаров. Я пока на втором курсе, но быстро учусь. Ты не пожалеешь!

Парень показал кулак, а я только головой покачал. Еще бы я пожалел о том, что ко мне в команду попадет человек, который в 1953 году испытает под Семипалатинском РДС-6с, квази-термоядерный заряд на 400 килотонн, что, между прочим, было в двадцать раз мощнее американского «Толстяка». Потом будут уже настоящий термояд, а в 1963-м и АН602, она же Царь-бомба, мощнейшая в истории человечества.

— 53 мегатонны, две с половиной тысячи ударов по Хиросиме и Нагасаки в одном, — мечтательно прикрыла глаза шиза.

Да уж, у каждого свои мечты. Я встряхнулся, собрался — по пути в Ленинград тоже можно будет поработать.

Вашингтон, США

Сегодня в гости к Генри Уоллесу заглянул как обычно энергичный Вэнивар Буш. Еще пару дней назад его как исполняющего обязанности председателя НАКА вместо заболевшего Эймса размазали в Сенате. Вэнивар настаивал на выделении денег под строительство самолетов нового поколения, но одной южной энергичности оказалось недостаточно, чтобы убедить скряг из Комитета по ассигнованиям. И вот кажется, он нашел себе новый проект.

— Генри, мы не так много общались, и это очень зря, — Вэнивар держал в руках один-единственный листок бумаги. — Я же правильно услышал, что именно тебя Рузвельт попросил заняться этой новой коммунистической страшилкой про бомбу.

— Не такая уж это и страшилка, Силард и Ферми уверены, что все возможно, — возразил Уоллес и невольно попал в простенькую ловушку.

— Ага, я так и знал, что ты не из этих неверующих идиотов, которые до последнего будут засовывать голову в песок, пока их не клюнут прямо в откляченные тощие задницы. Это опасно, на самом деле, опасно!

— Ты хотел об этом поговорить? — Уоллес бросил взгляд на часы. С учетом тлеющей Европы, у него было очень много дел и помимо маленькой атомной проблемы.

— Ты же видел последнюю «Правду»? — Вэнивар, как и многие умные люди в Вашингтоне, предпочитал следить не только за американской прессой. — Коммунисты устроили выступление в Академии наук по поводу своей бомбы.

— Там не было ни слова про бомбу и даже реактор.

— Обычные красные уловки, — отмахнулся Вэнивар. — Тут важнее фотографии! Ты видел, кто именно участвовал в этом заседании? Министр промышленности, контрразведки…

— У них они называются наркомами, — вздохнул Уоллес. — И там не было наркома промышленности, только вооружения.

— А этого мало? Ванников, Берия лично участвуют в развитии советского атома, — Вэнивар назвал имена и показал, что он все-таки в чем-то разбирается, а не только нахватался по верхам. — Одного этого недостаточно, чтобы понять, насколько у