за Се Вэем. На самом верху стопки лежала работа старшей дочери Чэн-гуна. Ее изысканный почерк в стиле сяо кай[104] говорил о многолетней упорной практике. Младший наставник просмотрел работу, равнодушно кивнул, отложил ее в сторону и взял следующую. Его лицо по-прежнему оставалось спокойным, и сидящие в зале барышни не могли догадаться, о чем он думает. Но когда Се Вэй развернул пятую по счету работу, уголок его глаза едва заметно дернулся. Цзян Сюэнин, следившая за каждым движением, сразу поняла: ее очередь!

Она вспомнила Се Вэя из прошлой жизни. Тот знал наизусть книги древних мудрецов, разбирался во всех философских учениях, писал изящным почерком и великолепно играл на цине. Интересно, как он примет ее «шедевр»? Не повалит ли у него от ярости дым из семи отверстий?[105] Что он почувствует при виде каракуль после четырех образцовых работ? Вертикальные и горизонтальные черты кривые, откидные совсем покосились. Будто даос сочинял заклинательную надпись от нечисти. Даже школьники семи-восьми лет и то пишут лучше.

Брови Се Вэя сдвинулись, и он чуть не бросил работу на пол. Но тут его взгляд упал на имя: «Цзян Сюэнин». Пальцы мужчины крепче стиснули лист. Он медленно посмотрел в угол зала, залитый солнечным светом, и заметил, что Цзян Сюэнин исподтишка наблюдает за ним. В черных глазах притаилось лукавство, как у лисы. Но стоило им встретиться взглядами, как озорной блеск исчез. Девушка заморгала и смущенно потупилась, будто понимая, как плохо написала работу, и теперь дрожа от страха.

Се Вэй смотрел на нее целую вечность. Цзян Сюэнин думала, что он мельком глянет и отведет глаза, поэтому подняла голову, желая понаблюдать за ним дальше, однако неожиданно их взгляды снова встретились. У девушки по спине пробежал озноб.

Отрешенное лицо мужчины не выражало ни строгости, ни суровости, напоминая море в безветренный день. Но под его гладью бурлили глубоководные течения: за внешним спокойствием скрывалась ярость, внушавшая страх.

У Цзян Сюэнин даже затылок похолодел. Подавив желание вскочить на ноги и убежать, она снова медленно опустила голову и уже не решалась поднять ее. Только тогда Се Вэй неторопливо отвел взгляд и вернулся к чтению. В зале повисла странная тишина. Барышни, тоже тайком наблюдавшие за наставником, с изумлением осознали: если раньше он тратил на проверку каждой работы не больше получетверти часа, то пятую по счету читал уже добрую четверть. По лицу было не понять, что именно он чувствует, и от этого становилось только страшнее. Все встревожились. Кто-то молился, чтобы работа оказалась чужой, кто-то гадал: что же там написано, раз младший наставник наследного принца читает так долго?

Как раз в этот момент трое стариков из академии Ханьлинь, вышедшие подышать, неспешно вернулись в зал. Увидев, что экзамен окончен, они подошли к Се Вэю и улыбнулись:

– Заняты проверкой? Осталось, наверное, немного. Давайте мы тоже глянем.

Когда академики потянулись к стопке на столе, у младшего наставника едва заметно дернулось веко. Не меняясь в лице, он отложил в сторону работу Цзян Сюэнин, а затем невозмутимо передал оставшиеся листы старикам:

– Благодарю вас, господа.

Те, ничего не заметив, взяли по две-три штуки и принялись читать, попутно комментируя:

– Эта совершенно не по теме!

– И эта тоже: слов много, смысла мало, с темой не связана вовсе! Барышня даже не смогла объяснить фразу почтенного Мэн-цзы: «Жизнь происходит от скорбей и напастей, а смерть – от спокойствия и удовольствий». И она еще хочет учиться во дворце!

Несколько девушек побледнели. Цзян Сюэнин, наоборот, слегка успокоилась. Наконец-то старикашки вернулись. Как только увидят ее «шедевр», точно вычеркнут из списка. Все идет по плану!

Вскоре академики просмотрели работы, выбрали четыре и передали Се Вэю, неодобрительно качая головами: не годятся. Младший наставник молча принял листы, кивнул и вновь сложил все в одну стопку. Затем обратился к присутствующим:

– Только что мы с господами учеными рассмотрели ваши ответы. Результаты таковы…

Все затаили дыхание. Цзян Сюэнин сжала пальцы в кулак в ожидании своего имени.

– Сяо Шу, дочь Чэн-гуна, – отличная работа, может остаться. Чэнь Шуи, дочь ученого советника Чэня, – отличная работа, может остаться. Яо Си, дочь главы Палаты чинов, господина Яо, – выше среднего, может остаться. Фан Мяо, дочь придворного астролога Фана, – средний уровень. Знаний не хватает, но почерк аккуратный, стремление к учебе налицо, может остаться.

Сяо Шу, Чэнь Шуи и Яо Си не сомневались в успехе, поэтому их радость была тихой – легкое удовлетворение от закономерного исхода. А вот Фан Мяо очень тревожилась. Услышав из уст Се Вэя заветные слова «может остаться», она едва не запрыгала от радости, поспешно встала и с поклоном произнесла:

– Благодарю за наставление! Обещаю достойно исполнять обязанности соученицы ее высочества!

Итак, четырем барышням позволили обучаться во дворце. Остальные, видя, как гладко проходит отбор, решили, что требования не слишком строгие, и те, кто не блистал знаниями, уже понадеялись на свою удачу… Однако никто не ожидал, что сразу три следующие барышни окажутся в списке отвергнутых! Се Вэй мельком оглядел зал и увидел, что девушки, чьи имена он назвал, побледнели и смотрят на него глазами, полными слез.

– Ваши работы не лишены достоинств, – пояснил он. – По сравнению с обычными девушками вы достаточно эрудированы. Но речь идет о соученицах старшей принцессы, поэтому при выборе приходится учитывать общий уровень остальных. Не стоит принимать неудачу близко к сердцу.

Три барышни встали и поблагодарили его. На вид вполне искренне, однако, что творилось у них на душе, сказать трудно.

Уже прозвучало семь имен. Осталось пять. Цзян Сюэнин поняла: скоро ее черед. Се Вэй взял в руки восьмую работу, но заговорил не сразу, словно раздумывая.

«Наверняка моя», – подумала Цзян Сюэнин.

– Кто из вас Фань Илань? – вдруг спросил младший наставник.

Девушка на миг растерялась, затем встала и поклонилась.

– Это я, господин Се.

Тот внимательно оглядел ее с ног до головы и произнес:

– Ваша работа выше всяких похвал.

Все, включая Сяо Шу, удивленно распахнули глаза.

– Но остаться вы не можете, – добавил Се Вэй.

Барышни оцепенели с прежним изумлением на лицах. Фань Илань тоже не сразу поняла, что произошло. Младший наставник не стал ничего объяснять и протянул девушке ее экзаменационный лист.

– Заберите.

Никому из участниц пока не возвращали работы. Фань Илань, хоть и была сдержанной по натуре, заподозрила, что допустила в ответах серьезную ошибку, и невольно занервничала. Она подошла и с почтением приняла работу обратно. Только тогда Се Вэй спокойно сказал:

– Во дворце не рождаются хорошие стихи.

Фань Илань вздрогнула. Ее одолели тысячи мыслей, нахлынувших неукротимым потоком. Она надолго застыла с работой в руке, а потом низко поклонилась Се Вэю:

– Я запомню ваше наставление, господин.

Барышни ничего не поняли из странного, обрывочного разговора. Лишь Цзян Сюэнин, наблюдавшую за Фань Илань,