— После этого я почти перестала выходить из своей комнаты, — закончила я уже тише. — Я просто… угасала. И в этом виноват не только ты. Виноваты все мы. И отец, который продал меня. И слуги, которые травили. И я… — я посмотрела на свои руки, — …я, которая заняла ее место.

Он встал и подошел ко мне. Он был так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела.

Алистер не коснулся меня. Он просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах была целая вселенная боли и раскаяния.

— Прости меня, — сказал он. Его голос сорвался. — Боже, прости меня. Я был чудовищем. Я не заслуживаю прощения. Знаю.

Он опустился на одно колено передо мной, взял мои руки и уткнулся в них лицом.

— Алистер, встань! — я была в шоке.

— Нет, — он покачал головой, глядя на меня снизу вверх. — Я хочу, чтобы ты услышала. Я клянусь. Клянусь тебе памятью моей матери. Клянусь всем, что у меня есть. Я больше никогда, слышишь, никогда не причиню тебе боли. Я посвящу остаток своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливой. Я буду защищать тебя. Я буду ценить тебя. Я буду любить тебя так, как никто и никогда. Даже если ты никогда не сможешь меня простить.

Он смотрел на меня, и я видела, что это не просто слова. Это была клятва. Торжественная, нерушимая клятва, данная на руинах его прошлого.

В этот момент я поняла, что больше не могу его ненавидеть. Не могу винить. Боль Сесилии стала его болью. Ее страдания — его страданием. Он принял на себя всю тяжесть своей вины.

Я опустилась на колени перед ним, так что наши глаза оказались на одном уровне.

Я протянула руку и вытерла слезу, скатившуюся по его щеке.

— Встань, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он медленно поднялся. Не выпуская меня из объятий…

Глава 36

Мы стояли так близко друг к другу, в тишине старой библиотеки, что мне казалось, я слышу биение его сильного сердца.

Призрак Сесилии, который стоял между нами, наконец-то обрел покой.

Мы отпустили ее. Вместе. Навсегда.

Алистер опустил голову, ловя мой взгляд.

— Но я солгал тебе, Сесилия.

— Солгал? — я напряглась.

— Да. Я сказал, что буду ждать. Что я согласен на твои условия. Но я не могу.

Мое сердце упало вниз. Что он имеет ввиду?

— Я не могу больше быть просто твоим другом, — прошептал он. Его голос был хриплым от волнения. — Я не могу сидеть с тобой за одним столом и делать вид, что просто обсуждаю дела, когда все, о чем я могу думать, — это о том, как блестят твои глаза в свете свечей. Я не могу скакать с тобой рядом и делать вид, что наслаждаюсь погодой, когда все, чего я хочу, — это коснуться твоей руки. Не только руки…

Он прижал меня ещё ближе к себе. Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Я пытался. Клянусь, я пытался. Но после сегодняшней ночи… после того, как я видел тебя в этом платье на балу… после нашего танца… у меня больше нет сил притворяться.

Он осторожно, почти робко, взял мою руку. Его ладонь была горячей.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, глядя мне в глаза. — Не как партнера. Не как друга. Я люблю тебя как женщину. Больше всего на свете. И если ты сейчас скажешь мне уйти, я уйду. Если ты скажешь, что нам нужно больше времени, я дам тебе его. Но я не могу больше молчать. Я хочу обнимать тебя не как подругу, а как жену. Понимаешь?

Он смотрел на меня, и в его взгляде была вся его измученная, одинокая душа. Вся его надежда. Вся его любовь.

И я поняла, что больше не боюсь. Все мои стены, вся моя броня, которую я так старательно выстраивала, рухнули в одно мгновение. Я смотрела на него, и я видела не лорда, не мужа, не врага. Я видела своего мужчину. Того, кого я, сама того не осознавая, ждала всю свою жизнь. Обе свои жизни.

— Тебе не нужно уходить, — прошептала я, дрогнувшим голосом.

— Сесилия… — выдохнул он.

— И мне не нужно больше времени, — я сделала последний, решающий шаг ему навстречу. Я положила свою вторую руку поверх его. — Кажется, я тоже… уже не могу быть просто твоим другом.

Надежда в его глазах сменилась чистым, незамутненным счастьем.

Он медленно, очень медленно наклонился ко мне. Я видела его лицо, такое близкое, такое