— Найди Гусь-камень. Он такой… Узнаешь сразу, не перепутаешь. Ну, как бы тебе объяснить… — Он нахмурился, опять явно сталкиваясь с трудностью перевода. — Он стынет и теплеет не по солнцу, не по сезону. Дышит в другом ритме, хранит состояние «до». До твёрдого и мягкого. До живого и мёртвого. До «я» и «не я». В нём — момент выбора, застывший, как мушка в янтаре.

Архаэт медленно перевёл взгляд на Краду.

— Когда найдёшь, тебе нужно… стать на миг такой же. Отказаться от своей нынешней формы. Позволить тому, что в тебе от нас, вспомнить себя иным. Прикоснуться к камню и не держаться за то, что ты девица Крада. Дай всплыть тому, что было до имени. До плоти. Может, камень тебя примет. Если нет, твоя человеческая половина не выдержит развязки и рассыплется. Риск. Из таких приключений возвращаются или безумными, или пустыми. Но иного пути к ней нет. Она теперь не в мире, а в его изначальной возможности, так я думаю. Вернее, почти уверен.

Крада кивнула. Гусь камень, что ж, это уже гораздо больше, чем простое ничего.

— А ты, дядька Архаэт, — наконец решилась она задать ещё один вопрос. — Ты можешь, скажем, птичью натуру в человеческую обратить?

Его брови поползли вверх.

— Вернее. — Крада вспомнила это слово, которое он только что сказал, оно ей прямо очень понравилось. — Вернее, превращенному в птицу человеческий облик вернуть?

— Сейчас? — переспросил он, и в его глазах вспыхнул холодный, голодный огонь, знакомый Краде по их прошлой встрече. — Сейчас я могу только одно: сожрать. А потом из костей, из праха… вырастить заново. Оболочку. Красивую, послушную, дышащую. Она будет ходить, говорить, даже помнить какие-то обрывки прошлого. Но это будет новая вещь, сделанная из старого материала. Тебе такое нужно?

— Ой, нет, — подтвердила Крада. — А мама… она…

— Тарха? Раньше точно могла, сейчас… Кто её знает?

Глава 6

Велико, да болото; мала, да нивка

Идти по заснеженным нивам — это, конечно, совсем не то, что мчаться на волшебных конях. Снег лежал неравномерно, будто его не просто наметало, а бросало горстями: здесь он держал, звенел под подошвой, а через шаг — уходил из-под ноги, втягивая пим в холодную глубину. Даже моровка уже не скользила нежным инистым вихрем по снегу, а через полверсты уже устала, так же, как и Крада, проваливалась теперь в рыхлые сугробы. Она то и дело встряхивала головой — с прядей слетали кристаллики, вспыхивая в тусклом свете. В её движениях ещё чувствовалась природная лёгкость, но уже проступала человеческая усталость — она часто останавливалась, чтобы перевести дух, и тогда её плечи опускались, а взгляд становился рассеянным.

— Нам нужно найти где-то этот Гусь-камень, — объясняла Крада, вытаскивая ногу из очередной снежной ловушки. Она тяжело дышала, вся облепленная потемневшими комьями, и наверняка со стороны напоминала потешную бабу, которую детишки лепят по первому снегопаду. Пар клубился перед лицом, оседая инеем на воротнике. Рукавицы промокли, волосы прилипли ко лбу, а спина горела от усилий.

— Ну, если ты не знаешь, где он, то хотя бы — какой? — Мора тоже с напряжением сопела, но любопытство в её глазёнках, несмотря на усталость, прожигало все вокруг.

— Да не знаю, этот Архаэт — вот же имечко родственники дали — толком не объяснил. Сказал только: «Гусь камень, на солнце не горячий, в мороз не холодный». Как-то так. Ну и гусь почему-то же назвали? Чем он на гуся может быть похож?

— Клювом? Или крыльями?

— Это у всех птиц есть, — с досадой махнула рукавичкой Крада. — Его бы и назвали, вроде: Птиц-камень. Ну или Орёл — так красивее. Гусь-то что? Гусь — он для жаркого да для пуха.

— Или Кречет-камень… — вдруг добавила моровка.

Крада остановилась. Мора сейчас пытается язвить? Выражение лица у маленькой нелюди было довольно невинным, она сделала вид, что очень занята — ковыряет носком снег. Но…

— Или кречет, — исподлобья посмотрела на неё Крада, взглядом тяжёлым и многозначительным. — А его назвали Гусь — и всё тут. Я вот что думаю…

— Что? — Мора, несмотря ни на что, оставалась готовой к любому приключению.

— Я думаю, что кроме тебя никто такое не сможет, — убежденно произнесла Крада, и тут же ойкнула, схватилась руками за воздух и пропала в очередном сугробе. Вылезла из него на ненадёжную тропку через мгновение, теперь вообще вся запорошенная — по самую макушку.

— Ты же быстрая, юркая и незаметная, — польстила она моровке. — Вот по свету побегай, послушай, что люди говорят.

— Так я далеко не могу от полыньи, — призналась нехотя Мора. — Только если речка рядом.

— А здесь где?

— Так под нами же, — пожала плечами нелюдь, и Крада обмерла, стараясь не делать резких движений.

Воображение тут же услужливо нарисовало чёрную, ледяную воду под метровой толщей снега и льда, тихую и бездонную.

— Тонко?

— Да не, сани-то лёд выдержали, пока те твари не проломили, так что — не бойся.

Крада огляделась. Ветер стал резче, пробираясь под одежду, заставляя ёжиться. Где‑то вдали, за линией снега, казалось, шевелилось что‑то — но это могла быть просто игра теней.

— Скоро стемнеет. Нужно найти место для костра, — пальцы уже плохо сгибались, в животе тянуло от голода, но думать об этом не хотелось — сначала надо было решить, где спать.

— Огонь? — Мора надула губы. — Мне нельзя там, где огонь. Разведёшь костёр — я уйду, останешься одна.

— А в темноте я как тебе пойду? Да и устала.

— И что, дядюшка-то не предложил переночевать? — ехидно осведомилась маленькая моровка. Слишком уж быстро бестия перенимает человеческие черты. По крайней мере, в той их части, которая касается ехидства. И говорить-то стала так складно…

— Я и не просилась, — ответила она. Вздрогнула от одной мысли: остаться на ночь с этими порождениями Архаэта. — Если продолжишь так шутить дальше, я тебя обратно в полынью выкину. Пешком дойду, не побоюсь лишний крюк сделать. И знаешь ли… Родственников не выбирают.

Наслав этот, изверг, отцом оказался, а тут еще один…

Мора прыснула и сразу сделала невинное лицо.

— Я просто спрашиваю.

— Не спрашивай так больше,