Кому-то незнакомому с маршалом Аталии могло бы показаться, что тот сейчас был само спокойствие, но Тони, хорошо знавший нрав Золотого льва, отчетливо понимал — его господин в бешенстве.

Граница Бергонии и Кларона.

Армия Кларона переходила границу на рассвете. Старый каменный мост, возведенный через пограничную реку еще при прадеде Ольгерда, широкий, сложенный из массивных тесаных блоков, потемневших от времени и покрытых лишайником, гудел от тяжелой поступи тысяч ног и копыт.

Первыми границу пересекла тяжелая дворянская кавалерия. Сотни закованных в сталь всадников на рослых боевых конях. Над ними покачивались десятки разноцветных штандартов. Среди них мелькали знамена восточных кланов вервольфов и стригоев, служивших сангвальдам уже много столетий.

За конницей двигалась пехота. Сперва легионеры, а за ними арбалетчики, наемники из вольных баронств.

Следом за армией тянулся обоз. Бесконечная вереница из повозок, фургонов, телег с бочками, мешками и ящиками. Скрип колес, ржание тягловых лошадей, окрики возниц — все эти звуки смешались в один единый гул.

Среди обозных повозок особенно выделялись массивные платформы на усиленных колесах, запряженные четверками тяжеловозов. На платформах, укрытые промасленной парусиной, громоздились разобранные метательные машины. Бронзовые и стальные детали поблескивали в прорехах парусины.

Во главе армии, уже по ту сторону моста, на крупном вороном жеребце ехал Ольгерд Третий Гордый. На короле Кларона был доспех из алой стали. Ходили слухи, что он был выкован еще задолго до прихода Тени.

Алый металл отливал на утреннем солнце глубоким, почти кровавым блеском. По нагруднику и наплечникам тянулась вязь из древних рун.

По правую руку от короля ехал принц Конрад. Он сейчас всматривался вперед, туда, где на холме, у стен небольшого замка из серого камня с круглыми башенками по углам, выстраивалось небольшое войско.

Несколько сотен бойцов, конные и пешие, под знаменами бергонских приграничных дворян. Те самые, что последние годы осаждали Конрада подарками и просьбами. Они стояли ровными рядами со своими дружинами, при полном вооружении, и замковые ворота за их спинами были распахнуты настежь. Наконец, настало их время присягнуть новому королю.

Ольгерд окинул их коротким взглядом и едва заметно кивнул. Затем поднял голову. Высоко, на фоне бледных утренних облаков кружила большая стая серых птиц. Они двигались довольно слаженно, перестраиваясь на лету. А еще выше, почти у самой кромки облаков парили несколько силуэтов покрупнее, широких и неторопливых.

Опустив голову, Ольгерд перевел взгляд в сторону далеких серых хребтов на северо-западе, чьи острые пики сейчас терялись среди туч. Где-то там, за стеной этих исполинов готовился к бою его враг…

Бергония. Где-то на старом имперском тракте…

Первая волна боли накрыла не сразу. Сперва было золото, много золота, горячего и яростного, хлынувшего обратно в опустевшие каналы, как вода в пересохшее русло. Потом пришло ощущение свободы, от которого хотелось кричать.

Следующая волна боли не заставила себя долго ждать. Она навалилась разом, оглушила, накрыла с головой, утянула куда-то вниз, в кипящую темноту, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни мыслей.

Мой источник, разбухший и неузнаваемый, бился внутри энергетического тела, как бешеный зверь в клетке. Энергоканалы расширялись, энергоузлы раздувались, и каждое такое изменение отзывалось новой волной обжигающей боли, от которой хотелось перестать существовать.

Я тонул. Проваливался все глубже в этот беспросветный огненный океан и не мог найти дно. Не мог нащупать ни одной точки опоры. Даже мысли не держались, рассыпаясь в пыль раньше, чем успевали оформиться.

Не знаю, сколько это длилось. Может, минуты. Может, часы. А может, и годы. В какой-то момент боль стала привычной, если это слово вообще применимо к тому, что со мной происходило. Она не утихла… Нет… Но я перестал тонуть. Всплыл где-то посередине этого безумного океана и повис, покачиваясь на волнах, которые уже не так яростно швыряли меня из стороны в сторону.

Источник продолжал бушевать, но энергетическое тело постепенно принимало его новую мощность. Каналы расширились и выдержали. Узлы перестроились и не лопнули. Боль из раскаленного потока превратилась в тяжелый ровный гул, к которому можно было хоть как-то притерпеться.

Я начал осознавать себя. Не полностью, но достаточно, чтобы понять: я жив, мой источник теперь другой, значительно больше, значительно мощнее, и мое энергетическое тело каким-то чудом вместило все это, не развалившись на куски. Похоже, я теперь знал, чем на самом деле все это время был занят мой враг. Он перестраивал и модифицировал мой источник под себя.

И именно в этот момент, когда мне показалось, что худшее позади, я уловил что-то извне. Слабое, едва ощутимое, как стук пальцев по стеклу где-то в соседней комнате.

Селина… Я не слышал ее голоса. Не различал слов. Но ощущал ее присутствие так ясно, как ощущаешь тепло костра в темноте, когда глаза еще ничего не видят. Она была рядом. Где-то там, по ту сторону, в мире, где у меня есть физическое тело, которое сейчас лежит без сознания в походном шатре. И она звала меня обратно.

Но я не мог вернуться. Не так. Не с этим бешеным источником, рвущимся наружу. Если я сейчас открою глаза и впущу эту мощь в физическое тело, каналы которого остались прежними, меня просто разорвет на мелкие части. Мое тело просто не выдержит источник полубога.

Понимание было ясным. Я должен сделать то, что еще минуту назад показалось бы мне дикостью. Заблокировать собственный магический источник. Сжать его, запереть, не дать энергии хлынуть в физическое тело. Создать собственный кокон. Благо, я за последние недели изучил плетение Вултарна вдоль и поперек.

Ирония была настолько злой, что я мысленно выругался. Неделями я боролся с коконом Вултарна, отдирая его по нитке, тратя безумное количество драгоценной энергии. И вот когда клетка разрушена, я должен воссоздать ее заново.

Только действовать нужно быстро…

Зов Селины стал чуть отчетливее. Ее магия уже в который раз была той тонкой, но упрямой ниточкой, которая связывала меня с моим физическим телом.

Я собрал все, что было, весь свой опыт, все знания, все хитрости, которым научила меня Вадома, и которые я освоил сам за эти годы. И начал давить. Медленно, осторожно, бережно сжимая безумную мощь источника внутрь, утрамбовывая ее, загоняя обратно в ядро.

Источник сопротивлялся. Он не хотел возвращаться в клетку. Но я был упрямее.

Слой за слоем я оборачивал вокруг него собственные плетения, создавая внутренний кокон, который пропускал лишь тонкую, контролируемую струйку маны, ровно столько, чтобы тело не разорвало. Остальное я запер