отметил: работающих фонарей стало больше, проезжая часть и тротуары были освещены гораздо лучше, чем пару месяцев назад.

Не снижая скорости мы проехали один из блокпостов Добровольной Народной Дружины.

— Партизаны, — усмехнулся Рикович. — Бдят! Молодцом!

— А как же? Спасение утопающих — дело рук самих утопающих… — пожал плечами я. — Эффект на лицо: девиантных личностей всех мастей в городе стало на порядок меньше! Так что за спешка-то? Куда мчим?

— Славутич! — сказал сыскарь. — Какого-то черта оттуда Хтонь рванула. Двадцать лет было тихо, а вчера — тварей заметили в десяти километрах, представь себе! Город новый, красивый, опричный, построили в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, для обслуживания атомной станции, а он и двенадцати лет не простоял — Прорыв! Людей эвакуировали, зона отчуждения, все дела… Переселили в Комарин, в Припять… Знаешь, какой красивый город? Каждый квартал — уникальный! Один — нахичеваньцы строили, второй — эриваньцы, третий — рижане, еще — виленцы, ревельцы, Сунулись туда министерские маги по горячим следам — и вернулись, очень быстро. Потом один повесился, другой — утопился, третий сейчас в дурдоме. Ходил менталист из… Из династии в общем. Вернулся, рукой махнул, сказал что проще забить, мол. Ядрен-батон кидать никто не будет, АЭС близко! А из волшебников там нормально только менталисты ходить-бродить и могут. Так что таким образом его не закрыть и до эпицентра не добраться…

— А Орда? Бабай этот ваш? — закинул удочку я.

— Ну так… Орда-то пару лет как на свет Божий явилась, — он почему то попытался почесать предплечье. — Да и инициации…

— Поня-а-атно! — вздохнул я. — В окрестных градах и весях увеличился процент инициированных ребятишек, и государство решило выставить кордоны и глаза предподзакрыть… Ничего нового.

А в голове моей бушевала настоящая буря. Славутич! Там, на Земле, его построили как раз для того, чтобы переселить специалистов из Припяти, которые обслуживали ЧАЭС. И возводили его строительные бригады из Армении, Азербайджана, стран Прибалтики, из Москвы, Ленинграда и Киева — интернациональный был проект. А тут, оказывается, все произошло наоборот…

Воспоминания Гоши проносились в мозгу калейдоскопом: Припятская АЭС тут была, и авария на ней тоже случилась — но локальная, ее удалось быстро ликвидировать, в том числе благодаря вмешательству магов. Но под ж ты — прорыв Хтони оказался опаснее техногенной катастрофы. Вообще, я давно уже пытался логически совместить трагические и яркие события в нашей, земной истории и появление тут прорывов и аномалий. Географически — получалось, места хтонические часто имел драматичный и таинственный флер и на Земле. Но по времени — как-то ничего не выплясывало. Чернобыль-то жахнул в 1986, а тут прорыв в Славутиче — в двухтысячном! С другой стороны — и я сюда попал со смещением, на десять лет… Бес его знает, как это работает!

— А что сделать-то надо? Какова задача? — спросил я.

— Задача очень простая: пройти сквозь город, войти в Сервисный центр, подняться на второй этаж, достать из управляющего компьютера все блоки памяти — и вернуться назад. С тварями в контакт не вступать, ничего больше не делать, ничего больше не трогать.

— Управляющий компьютер? — мне, честно говоря, слабо верилось, что в двухтысячном году имелись мощности такого уровня, чтобы управлять городом. Или чем он там управлял?

Но Рикович мой вопрос истолковал по-своему:

— Ключ-карту я тебе дам. Да, да, там целая комната занята этим компом, но ты просто читай таблички — там русским по белому будет написано — «BLOK PAMYATI»…

В этот момент машину ощутимо тряхнуло, и кофе в моей кружке булькнул. Хорошо, что Зборовские такие продуманные — крышка сидела плотно!

— Однако, это что еще за дерьмо? — поинтересовался я, глядя на безмятежное лицо сыскаря.

— Это конвертоплан нас на брюхо подцепил, — пояснил он. — Полетим.

— Ты ж сказал…

— Автомобильная прогулка! Ты — в автомобиле, чего тебе не нравится? Кстати, кофе хочешь? — он постучал в перегородку между десантным и водительским отсеком. — Пацаны, дайте кофе!

Отодвинулась задвижка, и рука в тактической перчатке передала что-то шуршащее.

— Держи! Протеиновый батончик «Медоед» со вкусом кофе! — он торжественно вручил мне его и подозрительно принюхался. — Это что там у тебя такое в кружечке?

— А этого вам знать не надобно, сударь мой целовальник! — погрозил я ему батончиком «Медоед». — Это мое личное дело! И теперь я буду пить кофе со вкусом коньяка и закусывать это дело батончиком со вкусом кофе — прямо у тебя на виду. А ты — смотри и завидуй, раз такой вредный! Ладно, ладно, Иван Иванович, стаканчик-то у тебя тут какой-нибудь есть? Отолью тебе половину, в конце концов…

— Добрейшей души ты человек! — расплылся в улыбке сыскарь. — Интеллигентный! Очень я тебя люблю-уважаю, Пепеляев!

— САМ ТЫ — ЧЕЛОВЕК! — подал голос дракон. — ГЕ-ОР-ГИЙ, НАС ВТЯГИВАЮТ В ЛЮТЫЙ БЛУДНЯК, ХВОСТОМ ЧУЮ!

И я вовсе не собирался с ним спорить. Я тоже это чувствовал — тем самым местом, откуда у человеков хвосты не растут, к какому бы виду хомо они ни относились.

Глава 17

Экология

Поразительно, как быстро природа забирает свое. Даже в Хтони, источающей странные губительные миазмы и оскверняющей все вокруг, трава и деревья, дикие животные, птицы и насекомые чувствовали себя порой довольно комфортно, пусть и принимали иногда весьма странные и причудливые формы.

Я смотрел на зимний Славутич и понять не мог, где видал нечто похожее? Поглощенный Аномалией город посреди окружающих его зимних лесов и заливных лугов, рядом с речной гладью Припяти, покрытой льдом, являлся настоящим островком осени. Ни единой крупинки снега, никакой изморози: деревья с неопавшими желтыми листьями, бурьян и ковыль, правивший бал на улицах и тротуарах… Молодые, тоже — желтые от пожухлой листвы, паростки деревьев пробивались сквозь бетонные козырьки крылечек и крыши домов. Бурые, иссохшие вьюнки и плющеподобные растения заплетали фасады домов, беседки, детские площадки… Тут и там можно было увидеть красные грудки снегирей, оккупировавших рябину. Снег вокруг города был покрыт многочисленными следами: уж характерный заячий рисунок, или очень напоминающие собачьи отпечатки лап пары лис я различить мог!

Да что там — у окраин домов паслось стадо косуль, уж не знаю, что они там нашли съедобного… Грациозные животные прядали ушами, переступали с ноги на ногу, поднимали головы, оглядываясь — и сорвались в галоп, прочь от города по снежному полю, едва увидев меня.

Почему я все это разглядел ночной порой, в густой тьме, едва-едва разбавленной лунным и звездным светом? Да потому, что драконье зрение лучше любого прибора ночного видения!

Именно благодаря чудо-глазкам я мог авторитетно заявить: летом здесь