ослеп на какое-то время, а когда зрение вернулось, ни женщины, ни ее мужа нигде не было видно.

Вождь меджаев кивнул:

– Лицо у тебя правда обожжено с одной стороны. Да и волосы сгорели.

– Я принял все за сон. Или же это произошло наяву?

– Тебя коснулся бог, – со вздохом повторил вождь.

– Вот что нашлось в пепле. – Я показал два браслета из тех, что были на женщине. – Нравятся? Отдам оба, за коня. Не за всякого, а за доброго.

Вождь браслеты не принял.

– Завтра я покажу тебе чудесного скакуна, – пообещал он. – Сумеешь укротить – будет мой тебе дар.

* * *

Я пока не изловил жеребца, которого вождь меджаев показал мне с восходом солнца, но запомнил отметины копыт и снова выслежу его утром. Он необычайно крупный и каштаново-бурый. В его глазах свет. Если бы какой-нибудь бог решил обратить воина-меджая в животное, то выбрал бы такого жеребца.

Он взирает на меня со страхом, я на него – со страстью. Думаю, захоти он объездить меня, и это в его глазах пылал бы огонь, а в моих – застыл бы испуг. Что такое жизнь коня, как не рабство? Я бы холил его и лелеял, хотя пока и о себе толком не могу позаботиться.

У меня в кошеле на поясе лежит золото, но здесь на него корма не купишь. Конь щиплет свежую травку. Кто из нас выдохнется первым?

* * *

Когда прошлой ночью я развернул этот свиток, чтобы прочитать его, то обнаружил среди страниц кривую иголку яркого золота. От прикосновения она растаяла. Тогда я решил, что меня сморило на солнце и это мне грезится. Рядом как будто бы шла огромная львица, а потом – высокая, как дерево, женщина. Стоило же обернуться, и видение пропало.

Теперь я пишу, хотя места почти нет. Богиня отвела меня в свой храм. Там на алтаре лежала мертвая антилопа. Большая и очень красивая.

Я выпил воды из источника, срезал мяса с бока животного и зажарил его на костре из бурой травы и сухого навоза. Богиню зовут Менхит; она присела рядом и разделила со мной трапезу. Посмеялась, и смех ее напомнил звон золотой монетки на донце чаши.

– Как ты, что изловил меня, не можешь поймать жеребца?

Богиня обещала, что я его никогда не поймаю, зато попадусь ему сам.

* * *

Сегодня я ехал верхом, на север. Иного направления не придумал. Бойкий мальчишка-пастушок сказал, что в городе мне за коня отвалят кучу золота. Я же поведал ему о львах и о том, что Атер пришел ко мне, ища покровительства.

– Его кличка что-нибудь значит? – спросил мальчишка.

– Тьма, мрак, неудача.

– Он не такой! Он прекрасный!

– Так и есть. Это я – неудача для него.

Город, о котором говорил мальчишка, стоит на острове посреди реки. Если мне так же не везет, как и Атеру, корабль уже прошел мимо. Но там, где город, там и толпа народу, и у кого-то может отыскаться меч, возвращенный речным богом.

* * *

Откуда уздечка, которую я снял с Атера? Здесь об этом написано? Я стреножил коня поводьями, но мгновение назад освободил. Тут бродят хищники, львы и кто пострашнее. Уж лучше пусть конь сбежит, чем попадет в зубы зверю.

Есть лошади, непригодные для верховой езды. Возможно, есть и такие, что слишком хороши для нее.

Некоторое время я слышал Атера неподалеку. Сижу у костра, берегущего меня от зверей, которых мы оба боимся, и компанию мне составляет только бабуин. Он снова и снова велит писать, все более мелкими буквами. Топлива мало, а из такого небольшого костра защита неважная. Ревут львы; слышал их уже дважды. Где-то поблизости смеется безумец.

* * *

Пока я читал, бабуин ушел. Кто такая Менхит, что делила со мной трапезу? Она точно друг, жаль, ее нет здесь. Я один в ночи и дрожу на ветру, который становится все холодней.

Глава XXXV

Вдвоем

С АТЕРОМ МЫ ДОБРАЛИСЬ ДО РЕКИ. Больше конь не боялся, но только и думал, что о кобылах. Хотел отбить их у соперников, спариться, заботиться о жеребятах. Не дело ездоку понимать мысли скакуна под седлом, но мне они были открыты.

Прошлой ночью, за чисткой щита, мне вспомнился белый жеребец, броня, в которой я летел на противника, и рычащие львы. Однако лучше всего – жеребец, быстрый и белый, солнечный скакун. Как хорош он был! Как силен, прекрасен и храбр! Я не сберег его и решил, что не оставлю себе и Атера.

У самой реки я спешился и, сняв с него уздечку, бросил ее в воду.

– Ты отплатил мне за спасение ото львов, – сказал я коню. (Прочел об этом здесь.) – Мы квиты, и я не стану держать тебя в рабстве. Ступай с миром.

Атер поглядел на меня одним глазом, не веря, что правда свободен.

– Скачи! Удачи тебе! – Я хлопнул его по боку. – Ищи ее!

Шагов через сто Атер обернулся. «Мы что, враги, Латро?» – будто спрашивал он.

– Нет! – прокричал я. – Мы друзья! Друзья навеки!

Он еще покосился на меня левым глазом, потом отвернулся и убежал.

Лодочник, видевший это, промолвил:

– Ты, должно быть, безумец, раз отпустил такое животное. Я поймаю его.

– Да, я безумец. – Не успел он сделать и шага, как его остановил наконечник моего копья. – Еще какой! Мои родные подтвердят это, когда встретишься с ними в Стране мертвых. – Подавшись ближе, я шепнул: – Они все пали от моей руки. Жена. Дети. Мои родители, ее родители и родители наших детей. Все мертвы! Мертвы! Просто я забыл о том. – Меня разобрал смех, но не показной; в голову пришло: вдруг это правда? – Ты должен переправить меня в город на острове. Сей же момент! Его хочет проглотить великанская рыба. Так сказал крокодил, мне надо предупредить людей.

Я отвязал пеньковый конец и забрался в лодку.

– Или вместе плывем, или я один. А может, лодка пойдет лучше в перевернутом виде?

Лодочник торопливо запрыгнул следом.

– Она моя. Я без нее по миру пойду.

– Сооруди парус.

Уже на острове лодочник несказанно удивился, получив от меня монету.

Я нашел харчевню и поел. Не из чувства голода, просто знал, что не видел пищи уже давно, и чувствовал слабость. Подкрепился горячим хлебом, только из печи, живительным и сытным, а еще большой плошкой рыбного супа, самое меньшее, сносного. На рынке купил свежих фиников. Они не хуже любой другой