который Арендт, должно быть, недавно передала журналистам, — обычный набор фраз на случай, когда кажется, что преступник пойман, но прямо объявить об этом пока не решаются.

В связи с убийствами Morituri произведено задержание, собранные улики весьма весомы, однако личность подозреваемого пока не может быть раскрыта общественности — и так далее. Несмотря на осторожный тон, в каждой строке чувствуется смесь триумфа и облегчения.

В конце коридора стоит кофейный автомат. Я как раз возвращаюсь с пластиковым стаканчиком капучино, когда Кристоф выходит из палаты. Он стал ещё бледнее, молча садится за столик в зоне ожидания.

Я сажусь рядом и подвигаю к нему кофе. Он без слов берёт стакан и отпивает.

— У меня плохое предчувствие, — говорит наконец. — У этого человека остался козырь. Больше он не сказал ни слова, но само его молчание… это спокойствие, понимаешь?

Он снова отпивает.

— Я действительно боюсь за Даниэля.

Кристоф разбирается в психологии; если он видит ситуацию так, для оптимизма, вероятно, нет оснований.

А разгадка всех вопросов, ключ к спасению моих друзей лежит всего в десяти метрах отсюда, на кровати, соединённый проводами и трубками. Сильно избитый, но достаточно бодрый, чтобы забавляться нашей беспомощностью.

— Сиди.

Кристоф удерживает меня за запястье; я даже не заметила, что вскочила.

— Я не могу, не могу торчать здесь и послушно соблюдать правила, пока время уходит. Если Траян говорит правду и всё ещё не кончено, голосование завершится через три часа. Сто восемьдесят минут. Этого хватит, чтобы найти Даниэля, если этот мерзавец наконец откроет рот.

Кристоф по-прежнему держит меня и кивает в сторону входа. К нам направляется небольшая делегация специальной комиссии: Арендт, Пиа, Грег Пейн и Джейсон Мур. К собственному удивлению, при виде американцев я испытываю надежду. С преступниками уровня Траяна они имеют дело чаще; возможно, найдут правильный рычаг и заставят его сотрудничать.

Пиа подходит к нам, остальные после короткого разговора с врачом исчезают в палате.

— Какое облегчение. — Со вздохом она опускается на соседний стул. — Конечно, ужасно, что задержанием мы обязаны банде громил, но, учитывая обстоятельства, нам повезло, правда?

Она ищет согласия на наших с Кристофом лицах, не находит, и улыбка исчезает.

— Что с вами? Всё сделано, осталось только найти Даниэля. Арендт уже всем распорядилась. Думает, что его и второго мужчину обнаружат в течение ночи.

Кристоф допивает кофе, встаёт и выбрасывает стаканчик. Сцепив руки за спиной, останавливается у окна и смотрит на затянутое облаками небо.

Проходят минуты, и Пиа явно всё сильнее тяготится моим обществом. В те же минуты конец голосования всё ближе, а я сижу здесь, ничего не делаю, жду и готова лезть на стены.

Даниэль лидирует с недосягаемым отрывом, а значит, Том выживет. Я ищу в себе облегчение и нахожу только яростное отчаяние. Каждый вдох, во время которого я не стою у кровати Траяна и не вытрясаю из него ответ, отнимает силы.

Когда Арендт и американцы наконец выходят из палаты, я вскакиваю.

— Ну? Что он сказал?

Пейн смотрит на меня каменным взглядом.

— Ничего. Этого следовало ожидать. Он солдат, к тому же…

— Что значит «ничего»? — перебиваю я. — Я думала, вас специально обучали работать с крепкими орешками. Вы ведь так говорили?

Лицо Пейна становится ещё холоднее.

— На что вы намекаете?

— Я не предлагаю пытку водой, если вы об этом, — огрызаюсь я. — Я рассчитывала, что у вас найдётся пара действенных психологических приёмов.

Успеваю увидеть, как Арендт непонимающе качает головой, затем обхожу группу и распахиваю дверь палаты. Мне надо что-нибудь сделать — просить, угрожать, всё равно…

Назад меня тянет сразу несколько рук. Пейн хватает за правую руку, врач — за левое плечо.

— Вам лучше уйти, — говорит врач.

Я вырываюсь.

— Сначала я ещё раз поговорю с…

— Нет, — произносит Арендт. Ледяным, непререкаемым тоном. — Покиньте больницу, Саломон. Поезжайте домой, вы совершенно потеряли рассудок. Возьмите два дня отпуска.

Кто здесь потерял рассудок? — хочется закричать мне. Вместо этого я заставляю себя вымученно улыбнуться.

— Сначала мне нужно в управление.

Она кивает.

— Пусть Яннинг вас отвезёт.

Выходя, я смотрю на часы над дверью. Немного больше шести. У нас осталось меньше трёх часов.

VI.

У него всегда были особые отношения с полицией, и уже в первых набросках плана, связанного с Morituri, ей предназначалась более значительная роль, чем та, которую она неизбежно сыграла бы в любом случае.

Он хочет быть рядом с ними, друзьями и помощниками. Не просто представлять, как они терпят поражение, а видеть это с близкого расстояния. Их растерянность. Разочарование. А в конце — страх.

Некоторое время читать электронную почту главного комиссара уголовной полиции было первым восхитительным шагом, открывшим перед ним неожиданные двери. Одну дверь — в буквальном смысле.

Например, приятно было знать, что Магдалена Арендт регулярно заказывает в интернете слабительные. Он питает слабость к мелким частным подробностям чужой жизни. О преследователях ему известно значительно больше, чем им о нём. Иногда сведения оказываются почти интимными.

Полицейский, которому предстоит выступить в финале, сейчас, например, начинает снимать свою повседневную маску. Пока он держится неплохо, не кричит на стены, как врач. Только сидит или ходит от стены к стене. Хотя его страх должен быть гораздо сильнее: он знает, насколько далека полиция от раскрытия дела. Для игры он подходит лучше, чем первоначально выбранная жертва.

Но и та останется жертвой — ещё более страшным образом. Один удар, две мухи.

Теперь всё подготовлено, и нужно следить, чтобы предвкушение не сделало его невнимательным. Он вот-вот объявит последний акт, однако это, конечно, не конец игры. Потом ещё будут лететь головы — и наверху, и внизу. После того как он вручит им прощальный подарок и удалится.

Возможно, в некое подобие покоя.

ГЛАВА 41

Я сижу на полу, подтянув колени. После нескольких попыток мне удалось повернуть и наклонить голову так, чтобы ткань мешка отстояла от носа на несколько сантиметров. Теперь можно более или менее свободно дышать, не выдувая себе в лицо уже использованный воздух.

С тех пор как разговор с Томом угас, мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же. Нина, Траян… смерть. Я не впервые задумываюсь о том, что могу погибнуть. По дороге на опасные операции случалось размышлять, что может произойти. Но настолько конкретным это