голову. Нижний край тянут вперёд, и голова слегка поворачивается следом. Кажется, Траян хочет его снять. Тогда я увижу его — это плохо. Очень плохо. Если узнаю, как он выглядит, мне конец.

Я хочу резко отвернуть голову, но край ткани уже скользит через рот, через нос… Внезапно снова появляется сладковатый запах. Снова давление на рот и нос. Снова темнота.

На этот раз голова болит так сильно, что, возвращаясь из черноты, я издаю громкий стон. Оглушительный стук в ритме сердца. Такой мощный, будто вот-вот сорвёт свод черепа. Сорвёт… От этой мысли меня резко мутит. Перед глазами снова возникает разгромленный подвал. И то, что осталось от Сандры Ульбрехт.

Теперь, значит, я. Как ни странно, мысли начинают крутиться вокруг вопроса, кто мог выдвинуть мою кандидатуру. Кто-нибудь из коллег? Нина — чтобы подбросить вторую приманку? Чепуха, до такого она не дошла бы. К тому же совершенно неважно, почему я здесь. Гораздо важнее понять где. Что я уже не в своей квартире, стало ясно с первого вдоха. Здесь заметно холоднее, и даже сквозь ткань мешка пахнет затхлостью и старой плесневой сыростью.

Пол тоже совершенно другой. Похоже, каменный, покрытый слоем пыли, мелких камней и грязи. Именно этого мне и не хватало. Ненавижу пыль и грязь.

— Траян? Вы здесь?

Неужели я и правда рассчитывал на ответ?

Немного поворачиваюсь и пытаюсь подняться. После множества попыток мне действительно удаётся встать на колени. Правда, для этого приходится упереться лбом в крошащийся каменный пол, и от лба по всей голове прокатывается обжигающая боль, вышибающая слёзы.

Несмотря на это, я некоторое время остаюсь в таком положении, собираюсь с силами, сосредотачиваюсь, а потом отталкиваюсь головой от пола. Мышцы живота адски болят, когда я рывком пытаюсь выпрямить туловище. Но у меня получается, хотя сдержать громкий стон не удаётся. Если Траян находится в комнате, ему наверняка весело. И, вероятно, сейчас он толкнёт меня обратно на пол.

Я тяжело дышу, пока наконец не оказываюсь на ногах. Кажется, меня качает, но я не уверен.

Делаю осторожный шаг. Под подошвами хрустят камешки и грязь. Ещё шаг. И ещё.

Через шесть или семь шагов я ударяюсь лицом о стену. Поворачиваюсь и провожу кончиками пальцев по шероховатой поверхности. Она не только шершавая, но и неровная. Здесь слегка углубляется, потом идёт узкая глубокая полоска. Шов. Это неоштукатуренный песчаник, я почти уверен. Отсюда и запах холодной сырости. Вероятно, старый подвал.

Снова поворачиваюсь и прислоняюсь к неровной стене.

— Траян, поговорите со мной. Я ведь всё равно в вашей власти.

Как и прежде — никакого ответа.

Ладно, тогда придётся иначе выяснить, находится ли он здесь. Я открываю рот, глубоко набираю воздух и издаю протяжный крик. Ожидая реакции, втягиваю голову в плечи, готовясь к удару. Или к тому, что к голове снова прижмут ствол. Ничего не происходит.

Либо Траяна действительно нет в этой комнате, либо он не видит причин мешать мне кричать. В любом случае одно кажется несомненным: где бы я ни находился, шуметь можно сколько угодно. Меня никто не услышит.

ГЛАВА 38

Вторая мастерская, куда я звоню, оказывается той самой.

— Да, машина Даниэля Бухгольца стоит у нас. Он хотел забрать её вчера вечером, но не приехал. Наверное, уже не успел.

Теперь сомнений не остаётся. Я вылетаю из кабинета, бегу по коридору к Арендт и распахиваю дверь, не постучав.

Арендт говорит по телефону и раздражённо поднимает взгляд.

— Даниэль, — с трудом выговариваю я. — Он тот чиновник из списка Траяна. И он пропал.

Она торопливо извиняется перед собеседником и кладёт трубку.

— Бухгольц исчез?

— Да. Я хочу поехать к нему. Можете отправить туда криминалистов?

Она кивает.

— Отправлю. И возьмите с собой Фогельбуша.

Он был бы не первым моим выбором, но сейчас мне не до споров. И не до назойливых вопросов, которыми Фогельбуш засыпает меня по дороге. Тем более не до замечаний о моей манере вождения. Не проходит и пяти минут, как я впервые на него срываюсь; после этого он обиженно замолкает.

До квартиры Даниэля уже недалеко. Я представляю, как мы долго звоним, а потом он открывает — сонный, в халате. Цепляюсь за эту картину и пытаюсь силой превратить её в реальность, какой бы бессмысленной ни была такая попытка.

Но я не знаю, как выдержу иной вариант: Траян похитил не только Тома, но и Даниэля, чтобы отомстить мне за самовыдвижение. Два человека из моего окружения лидируют в голосовании; никто не убедит меня, что это случайность.

Свободных мест на улице нет, зато служебную машину я замечаю сразу — значит, вчера Даниэль вернулся домой. Останавливаюсь вторым рядом, выскакиваю и начинаю непрерывно звонить.

Он не открывает. Через минуту я нажимаю все кнопки подряд, и вскоре входная дверь отпирается.

Я бегу вверх по лестнице, не проверяя, следует ли Фогельбуш за мной, звоню в дверь Даниэля, колочу по ней и пытаюсь расслышать что-нибудь внутри. Тишина.

— Открой, проклятье! — ору я на дверь, словно это может что-то изменить, исправить действительность.

Фогельбуш поднимается ко мне по последним ступеням.

— Его нет? — спрашивает он, и за одну эту глупую фразу мне хочется столкнуть его обратно вниз.

Где-то этажом выше открывается дверь.

— Что здесь происходит?

Я показываю наверх.

— Лучше опроси соседей. Я сейчас немного…

— Не справляешься. Да, заметно.

И он поднимается ещё на пролёт.

Криминалисты приезжают через три минуты. Я отхожу от двери: сначала они проверяют её на следы взлома, потом вскрывают.

Чтобы не войти следом, мне требуются последние силы. В голове возникают картины брызг крови в спальне, следов борьбы, разгромившей безупречную гостиную. Мёртвого тела…

Нет. Тогда игра уже закончилась бы, а она не закончилась — это написал сам Траян. Откинься на спинку. Наслаждайся финалом. Тогда я ещё думала, что речь идёт только о Томе.

— Никого, — говорит один из криминалистов. — И не похоже, чтобы на Бухгольца напали здесь.

Через открытую дверь я вижу, как они снимают отпечатки, и невольно улыбаюсь, представляя лицо Даниэля при виде белого порошка на мебели. Одновременно на глаза наворачиваются слёзы.

Я не знаю, кто сейчас впереди в голосовании, вероятно, по-прежнему чиновник. Но неважно, он это или Том, неважно, кому в конце придётся умереть, — виновата буду я. Всё из-за моей самодеятельности, из-за попытки перехитрить Траяна.

Мне следовало бы во