не совсем правда. Я изменилась с того вечера, когда я впервые выступила перед ним. Тогда мне действительно было плевать. Я практически приветствовала смерть. Часть меня все еще жаждала ее, но другая сожалела о том, что сегодняшний вечер для меня был последним. Эти несколько месяцев я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за прошедшие годы.

– Ты же не серьезно. – Сефер покачал головой, как будто это могло меня убедить.

– Серьезно. – Мои глаза защипало.

Дыхание прерывалось от избытка чувств, которые я не могла сдержать. Я ненавидела принца за то, что он пробудил их во мне. Потому что это было хуже, чем быть опустошенной. Чувство, терзающее мои внутренности, хуже, чем вина за то, что я испортила его прекрасное тело. Оно хуже, чем моя ненависть, хуже, чем желание к мужчине, которого я не должна была хотеть, хуже всего на свете.

Правда была слишком ужасной, чтобы позволить себе признать ее. Но именно по этой причине я заслуживала смерти рядом с убийцей моей сестры.

Сначала я была так поглощена ненавистью, а затем планированием своей триумфальной мести, что мне удавалось избегать того, что лежало на поверхности. Но теперь реальность настигла меня.

Его ноздри раздулись, а выражение лица стало суровым.

– Почему?

– Я и есть проклятие, Сефер. – Я подтянула колени к груди, и мне не нужно было видеть, как он нахмурился, чтобы понять его замешательство.

Я должна была заставить его все осознать, даже если это означало показать ему самое худшее во мне.

44

– Они пришли за мной в ночь, когда пробудилась моя магия. Без вил и факелов, но с фонарями они ходили по улицам в поисках ведьмы. – По коже побежали мурашки, как и в ту ночь. – Не имело значения, что я была маленькой девочкой, потому что… – Я проглотила ком в горле, который угрожал меня задушить. – Я прокляла другую маленькую девочку.

Мне было невыносимо смотреть на него, но я чувствовала подбадривающий взгляд Сефера.

Я помотала головой.

– Я не думала, что могу кого-то проклясть, но я это сделала. Она посмеялась надо мной из-за рваной одежды и толкнула меня, когда узнала, что у меня нет родителей. Тогда я направила на нее руку и произнесла: «Пусть у тебя будут нарывы». И они появились. Много. Очень, очень много. Они прорезались на ее лице, покрыли веки и рот. Когда нарывы высыпали на ее глазных яблоках, я закричала. И тогда все обернулись и увидели, что я сделала, а ее образ запечатлелся в моем сознании. Я никогда не рисовала его, потому что в этом не было необходимости.

Я обняла себя крепче, как будто обнимала ту маленькую девочку, которую прокляла.

– Ты знал, что если у тебя в горле нарыв, то ты не сможешь дышать и умрешь?

Побледнев, Сефер отрицательно покачал головой.

– Я тоже. – Я опустилась на колени, отводя взгляд. – Вот что случилось в тот вечер. Мне было десять, ей – одиннадцать, и она умерла благодаря моему «дару». – Я рассмеялась иронии. – Ну и конечно, они пришли искать ведьму и у них было железо. Вот почему мы сбежали. Вот почему Цинния подпилила мне зубы, чтобы скрыть, кто я такая. Вот так мы и оказались в «Позолоченных солнцем».

Краем глаза я заметила, что Сефер пошевелился, возможно, подошел ближе, но я отстранилась.

– Какое это имеет отношение к твоему желанию умереть?

– Ты что, не понимаешь? – Мой голос сорвался, дыхание перехватило, а пальцы впились в ноги. – Если бы мы не присоединились к ним. Если бы не отправились с ними в Эльфхейм. Если бы она не выступила на том приватном представлении…

Сотни «если бы» терзали меня изо дня в день, но главным из них было лишь одно.

Если бы я не прокляла человека, то сестру бы никогда не убили в том переулке.

Все это время я жаждала мести и надеялась, что не выживу после этого. Потому что в глубине души я знала, что мщу не только убийце, но и себе. Я не заслуживала счастливой жизни, потому что была виновата в смерти той девочки и в смерти сестры.

Вот она – истина, от которой я бежала все эти годы.

Я отмахивалась от реальности в альбомах для рисования, в воздухе, когда выступала, в своей одержимости Сефером. Использовала свое тщеславие, чтобы успокоить рану, которая причиняла мне боль. Но средства для ухода за волосами и лосьоны для кожи не могли меня исцелить. Ничто не могло.

Потому что я запустила цепочку событий.

И поэтому я тоже заслуживала наказания.

– Ты винишь себя, – пробормотал Сефер в тишине, воцарившейся после моего рассказа.

Он сидел очень тихо, как хищник, готовый к прыжку. Это было то самое безмолвие, которое насторожило меня пару месяцев назад.

Со следующим вздохом у меня вырвался смешок. Я винила себя в течение десяти лет. Неудивительно, что часть меня жаждала наказания.

О, я нашла себе идеального партнера, не так ли?

– Иди сюда. – Он похлопал хвостом между своих ног.

Я нахмурилась, потому что Сефер не казался испуганным. На его лице не было отвращения. Он не смотрел на меня как на убийцу ребенка.

Возможно, его красивое лицо было ловушкой. Я не в первый раз думала так и не единожды попадалась на эту удочку. Но сейчас я сделала это добровольно и подползла к нему по матрасу.

Еще до того, как Сефер прикоснулся ко мне, его обжигающий жар достиг моей кожи, заставив ее покрыться мурашками. Его естественный запах окутал меня, такой густой и пьянящий, успокаивающий и знакомый. Я любила его аромат. Он напоминал мне о том, как мы с Циннией лежали на солнце в самый жаркий день в году. Как мы выдерживали пекло так долго, как только могли, прежде чем побежать к реке. И мне нравилось, как Сефер обвивался вокруг меня руками, ногами и хвостом, хотя я этого и не заслуживала.

Принц уткнулся носом мне в шею.

– Случайность привела твою сестру в тот переулок, Зита, – пробормотал он, касаясь моей кожи. – В том, что произошло, нет твоей вины.

Я дернулась, но он держал крепко.

– Но я…

– Ты должна молчать, когда твой принц что-то объясняет, любимая. Особенно если тебе нужно это услышать. – Сефер отстранился ровно настолько, чтобы прижаться своим лбом к моему, и наши носы соприкоснулись. – Решения, которые принимала Цинния, привели к тому, что той ночью она оказалась там. Ты винишь ее в том, что случилось?