изменились. Мы захватываем ворота, открываем их, и войско заходит в город. Уже внутри оно разделится на отряды, у каждого из которых есть собственные задачи. В эти подробности я не вникал. Моя задача — открыть ворота, дождаться своих и присоединиться к отряду княжича, который пойдёт к детинцу. Там Зима найдёт артефакт, и я его уничтожу. Гладко было на бумаге, да… но, надеюсь, в этот раз к Маре меня не закинет.

— Ты у меня какой-то неправильный, — озабоченно произнесла летящая рядом Зима, когда до ворот оставалось метров четыреста. — Все мужи, как мужи, а с тобой определенно что-то не так…

— Чего это? — я поморщился и скосил на нее взгляд. — Что ты опять там напридумывала?

— Ты вперед смотри, — посоветовала подруга, — а то подумают, что головой скорбный. Хотя, там и думать не надо…

М-да… Эта мелкая язва права. Я привык с ней общаться при своих, а сейчас задумался и забылся. Говорю-то я мысленно, но смотреть на нее не стоит. А-то ведь и правда подумают…

— Ты от ответа-то не увиливай, — сдержав улыбку, произнес я. — Говори, чего во мне ненормального…

— Вот сколько ты врагов убил ночью? — Зима порхнула на голову лошади и уселась задом наперед между ушей.

— Шестерых, — на мгновение задумавшись, ответил я. — Рыцаря, трех его спутников, колдуна и стрелка…

— И что ты за них получил? — тут же поинтересовалась подруга. — Это ты помнишь?

— Ну… броню, оружие, вещи какие-то… — я пожал плечами. — Парни посчитают и скажут…

— А сам ты считать разучился? — Зима картинно нахмурилась. — Сколько там в серебре?

— Когда бы мне это считать? — я возмутился. — Мы же весь день вчера разговаривали.

— Ты мог бы спросить у Мала. Это же он твою добычу считал.

— Ну… Закончим в Пскове дела — и спрошу, — я поправил на поясе ножны. — Мне оно не горит…

— Считаешь, это нормально? — Зима подняла на меня взгляд. — И почему ты не посчитал те несколько сотен трупов, которые полдня вытаскивали из шатров? Там, между прочим, тридцать два рыцаря было…

— Так их же не я убивал, а та обезьяна…

— Можно подумать, что без тебя бы она их убила, — Зима изобразила тяжелый вздох. — Вот что мне с тобой делать?

— Да ничего не надо со мной делать, — я пожал плечами. — Мне же не просто так отдали десятую часть добычи…

— А сколько это в гривнах? — Зима перестала хмуриться и мило мне улыбнулась. — Сколько у тебя сейчас серебра?

Услышав вопрос, я ненадолго задумался и мысленно выругался. Сосчитать свое состояние в местных реалиях не смог бы даже лауреат Нобелевской премии по экономике. Два демона, пять колдунов по двенадцать гривен за штуку, десять процентов от добытого у Сольца, и десять процентов от того, что добыто вчера. Там одних только лошадей больше пятидесяти. А еще шатры, тряпки, зерно… Хорошо, что у меня есть Мстислав… Понимая, что княжич немного не от мира сего, боярин считает все за меня. Сам я уже немного разобрался с оценкой вещей, но, чтобы разбираться как парни, нужно прожить тут не один год. Я же большинство вещей не определю по названию… Зима, конечно права, и мне нужно учиться считать, но как-то оно все не до этого.

— Не знаю… — я тяжело вздохнул. — Может быть гривен пятьсот, или больше…

— Гривен пятьсот… — подруга покачала головой. — Все понятно…

— Тебе-то что до этого серебра? — я сдержал улыбку. — На платья и пояса его хватит…

— А ты жениться не собираешься? — возмущенно выдохнула подруга. — Какая нормальная женщина пойдет за такого валенка?

— Как будто ее кто-то будет спрашивать, — я улыбнулся, а потом сделал серьезное лицо и пообещал: — Отобьем Псков, спрошу у Мстислава. Боярин знает, сколько у меня серебра…

— Я уже спросила, — Зима подняла на меня взгляд. — Он посчитал и сказал, что у тебя примерно четыреста гривен, если все быстро продать. Это не считая наград и того дома в Изборске, который тебе подарил Святослав. И еще ты тот обугленный кусок щита и шлем собирался продать латинянам…

— Ну вот, — я посмотрел на подругу. — И на хрена мне жениться? У меня же есть ты…

— И когда ты уже повзрослеешь… — Зима изобразила тяжелый вздох и, взлетев с головы коня, уселась ко мне на плечо.

Городские ворота выглядели внушительно. Два тяжёлых дубовых полотна, окованных широкими железными полосами, были встроены в бревенчатую надвратную башню. Сейчас они были открыты.

На въезде в город, справа, виднелась небольшая караульная изба, сложенная из почерневших от времени брёвен. Сразу за ней находилась огороженная площадка, на которой стояло с десяток телег, груженных досками и продолговатыми ящиками. Рядом с оградой бородатый купец что-то объяснял трём охранникам. За его спиной, понурив головы, стояли смерды — очевидно, возницы этих телег.

Два стражника стояли у левой воротной стойки и со скучающим видом наблюдали, как их товарищи осматривают въезжающий транспорт. Происходило это неторопливо, и на дороге перед городом накопилось уже четыре десятка телег. Впрочем, мы в эту очередь становиться не стали.

Проехав вдоль ряда телег, Велемир спешился в десяти метрах от въезда в город и повёл коня в поводу. Остановившись вместе с волхвом, я состроил демонстративно-кислую рожу, медленно обвёл взглядом собравшийся тут народ и нехотя покинул седло.

При виде нас двое стражников у левой воротной стойки заметно оживились. Стоящий впереди тип в кольчужном капюшоне и потрепанном поддоспешнике, вытащил руки из рукавов, подхватил прислоненное к плечу копье и вышел навстречу. Его приятель оторвал взгляд от своих видавших виды сапог и перевёл его на нас, и остался стоять у стены.

— Хто тхакой? — коверкая старославянский язык, поинтересовался у нас первый. — Какой т-дело у вас ф град?

Волхв остановился, достал из-за пазухи пергаментный свиток, развязал на нем шнурок и молча сунул охраннику. Тот принял грамоту, развернул и небрежно пробежал взглядом по написанным строкам. Было видно, что читать он ни хрена не умеет, но этого, в общем-то, и не требовалось. Внизу документа, рядом с размашистой закорючкой красовалась неровная клякса с отпечатанным на ней терновым венцом. Этого оказалось достаточно.

— Карашо, — стражник вернул свиток волхву и вопросительно посмотрел на меня.

Я стащил с шеи амулет, предъявил его и произнёс:

— К епископу Герману. Он, надеюсь, сейчас в городе?

Говорил я по-немецки, и часовой прекрасно меня понял. Задержав взгляд на эмблеме, он кивнул и так же по-немецки ответил.

— Domine в городе, но в ближайшие дни ты его вряд ли увидишь.

— Что-то случилось? — я нахмурился. — У меня к нему срочное послание…

Видя, что стражник замялся, я вытащил из-за пазухи