место на шее, что не скрыто воротом платья, где виднеются черные завитки волос, выбившиеся из-под шляпки. В следующий раз он попросит ее накинуть на шляпку легкий, газовый шарф, чтобы он не смел буравить ее взглядом.

Он перевел взгляд на жену. Голубая, украшенная кружевом и лентами шляпка скрывала ее тонкий, аристократический профиль. И хоть лицо было приковано к кафедре, Джозеф был уверен, что она не внимает проповеди.

Ему вдруг подумалось, не считается ли невнимание к словам викария святотатством в ее маленьком чопорном, полном условностей мирке. Ему было бы абсолютно все равно, но он был уверен, что думает она о сэре Альберте Ласселе. Вдруг захотелось хорошенько встряхнуть ее: какого черта она вообще продолжает думать о нем? Почему позволяет этому человеку занимать ее мысли здесь, в церкви, рядом с законным мужем? Но он лишь сильнее сжал челюсть и уставился на витражи, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Викарий продолжал говорить о чем-то еще, но Джозеф почти не слушал его больше, раздраженный своими рассуждениями. А потому он вздрогнул, когда тот простер руки к пастве и торжественно, звучно проговорил:

— Идите с миром.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что служба окончена.

Прихожане зашевелились, зашаркали ногами по каменному полу, зашелестели юбками. Скамьи заскрипели под тяжестью встающих людей. Эмили поднялась — медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом, — и оперлась на руку Джозефа.

Они двинулись к выходу, вливаясь в медленный, степенный поток остальных прихожан. Джозеф ловко лавировал между мужчинами и женщинами, придерживая жену за локоть, и уже вышел на церковный двор, облегченно вдыхая прохладный и свежий воздух после духоты, царившей в церкви. Он уже собирался идти к карете, когда чья-то рука мягко, но настойчиво коснулась его плеча.

— Мистер Эттвуд.

Джозеф обернулся. Перед ним стоял викарий.

— Прошу прощения за задержку, — голос у него теперь, когда он не вещал с кафедры, оказался мягкий, вкрадчивый, — Я бы хотел лично представиться вам. Меня зовут Уильям Дав, — при этих словах Джозеф едва сдержал насмешливую улыбку. Более подходящей фамилии человеку, похожему на голубя, было невозможно представить, — Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я бы хотел переговорить с вами по одному крайне важному делу.

Джозеф почувствовал, как Эмили напряглась. Она была явно не рада этой задержке. Ее лицо, и без того бледное, сделалось еще белее.

— Простите, мистер Дав, — он постарался придать голосу должную учтивость, — но, как видите, моей жене не здоровится. Не могли бы мы отложить разговор до завтрашнего утра. Я бы хотел пригласить вас к завтраку, чтобы мы могли в более спокойной и, смею надеяться, приятной обстановке обсудить все, что вы сочтете нужным.

Улыбка викария не дрогнула, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на легкое нетерпение. Слишком хорошо знакомое Джозефу выражение лица того, кто привык, что его просьбы выполняются незамедлительно.

— Простите, мистер Эттвуд, — он слегка наклонил голову, став особенно похожим на птицу. Его двойной подбородок колыхнулся, — но дела прихода, знаете ли, требуют моего немедленного присутствия в Мейдстоне. Через пару часов я уезжаю туда и, боюсь, проведу там всю следующую неделю. Мне бы крайне не хотелось откладывать наше знакомство и тот разговор, который я намерен с вами вести. — Он сделал ударение на последних словах, давая понять, что дело действительно важное. — Пожалуйста, я не задержу вас надолго. Обещаю быть кратким.

Джозеф внутренне вздохнул. Отказать священнику, который столь настойчиво добивался его внимания, было невозможно — это значило бы восстановить против себя не только его, но и, возможно, половину прихода, которая смотрела на них сейчас с жадным любопытством. Ни одно пожертвование в дальнейшем не искупит эту оплошность.

— Разумеется, — ответил Джозеф, сохраняя на лице учтивую полуулыбку, хотя в действительности ему хотелось как можно быстрее отделаться от мистера Дава и увезти жену скорее в поместье.

— Эмили, дорогая, — его голос стал мягким, почти нежным, — подожди меня, пожалуйста, у кареты. Я скоро, обещаю.

Он посмотрел ей в глаза и уловил, как в них на секунду промелькнула паника, но она подавила ее и улыбнулась, хорошо понимая, что викарию отказать нельзя. Он прекрасно видел, что улыбка вымученная, но сторонний наблюдатель решил бы, что она просто слегка устала.

— Хорошо, Джозеф, — ответила Эмили, и голос ее прозвучал удивительно ровно, учитывая то, что она чувствовала. — Мне уже лучше. Я, пожалуй, посмотрю на церковные клумбы. — Она повернулась к викарию, и в ее тоне появилась та самая светская любезность, которой она так хорошо научилась за полтора года самостоятельной жизни. — Мистер Дав, ваши розы — настоящее чудо. Я никогда не видела такого глубокого оттенка. Моему садовнику, при всех его стараниях, ни разу не удавалось вырастить ничего подобного.

Викарий просиял. Его круглое, лоснящееся лицо покрылось легким румянцем удовольствия, а глаза за стеклами очков заблестели теплым, почти детским восторгом. Ухаживать за церковным садом было его главной страстью, помимо наставления паствы, — и похвала в этом деле значила для него едва ли не больше, чем восторженные отзывы его проповедям.

— О, миссис Эттвуд, вы слишком добры! — он даже приложил руку к груди в притворно-смиренном жесте, хотя было очевидно, что грех тщеславия не обошел его стороной. — Секрет здесь не столько в умении, сколько в терпении и любви. Розы, знаете ли, они как дети — чувствуют, когда к ним относятся с любовью.

Эмили кивнула, изобразив заинтересованность, и медленно направилась к клумбам. Джозеф проводил ее взглядом. Она шла не спеша, держалась удивительно хорошо. Ее голубое платье колыхалось при каждом шаге, ленты на шляпке покачивалась в такт движению, и со стороны она казалась воплощением безмятежности.

— Приятно видеть столь трогательное единодушие у супругов, — чуть мечтательно проговорил викарий, — Миссис Эттвуд очень не хватало вас. Надеюсь, вы не скоро вновь покинете наши края.

— Не думаю, — уклончиво проговорил Джозеф, продолжая глазами следить за Эмили, — Так о чем вы хотели поговорить?

Клумбы, о которых упомянула Эмили, находились почти у самого выхода с церковного двора, неподалеку от того места, где ждала их карета. Оттуда, где он стоял с викарием, ему будет хорошо видно ее. В случае чего он сможет прийти ей на помощь, если ситуация потребует того.

Но прихожане не спешили расходиться после проповеди. Они сбились в небольшие группы, обсуждая что-то свое, двигались, перетекали с места на место, создавая живую, постоянно меняющуюся толпу. И в этой толпе фигура Эмили то появлялась, то исчезала, закрытая чьими-то спинами, шляпами, зонтиками от солнца.

Джозеф несколько раз терял ее из виду.

Сердце его каждый раз