Если там действительно тайник, заберём документы и сразу вернёмся. Если нет, ну, значит, ошибка. Рихарду даже знать не обязательно.

— Ты безумна, — выдохнула Катарина, но в её голосе звучало что-то похожее на восхищение. — Совсем как он в молодости.

— Это комплимент? — усмехнулась я.

— Наверное. — Она вздохнула и тоже начала одеваться. — Ладно. Но если нам придётся драться, ты будешь позади меня. Поняла?

— Поняла.

Улица Мёртвых Сапожников оказалась именно такой, как звучало, узкой, тёмной, застроенной старыми, покосившимися домами, которые, казалось, помнили ещё времена основания города. Снег здесь никто не убирал, и мы проваливались по щиколотку, пробираясь к тринадцатому номеру.

Дом стоял в глубине двора, заросшего голыми кустами. Окна были заколочены досками, дверь заперта на ржавый замок, но Катарина только фыркнула.

— Для таких замков у меня есть отмычки. Профессиональное, — она подмигнула и через минуту уже возилась с механизмом.

— Откуда ты умеешь? — удивилась я.

— Жизнь научила, — коротко ответила она. — Когда сбегаешь из дома с не тем мужчиной, а потом он тебя бросает в чужой стране, приходится осваивать разные навыки.

Замок щёлкнул, дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло сыростью и плесенью, меня опять немного затошнило, но сейчас не время. Катарина зажгла небольшой фонарь, и мы двинулись вниз, в подвал.

Лестница скрипела под ногами, ступени кое-где проваливались. Я прижимала руку к животу, мысленно разговаривая с крошечной жизнью внутри: «Всё хорошо, маленький. Мама просто ищет правду. Потерпи».

Подвал оказался огромным, видимо, дом стоял на старых фундаментах, уходящих глубоко в землю. Катарина водила фонарём по стенам, пока не наткнулась на участок, где камень выглядел новее.

— Здесь, — сказала она, ощупывая кладку. — Помоги найти рычаг.

Мы шарили руками по холодным камням, пока мои пальцы не наткнулись на небольшой выступ. Я нажала, и часть стены, почти бесшумно, отошла в сторону, открывая небольшую нишу.

Внутри лежал металлический ящик.

— Есть, — выдохнула я, доставая его.

— Открывай скорее, — Катарина светила фонарём.

Я поддела крышку, она поддалась легко. Внутри, аккуратно сложенные, лежали стопки писем, какие-то документы с печатями, несколько фотографий. Я взяла верхнее письмо, развернула.

И замерла.

— Что там? — Катарина заглянула через плечо.

— Это… это список, — прошептала я. — Имён. Должностей. И среди них…

Я не договорила. Потому что одно из имён я знала слишком хорошо. Оно было выведено каллиграфическим почерком, и рядом стояла пометка: «Финансирование, связи, организация побега в случае провала».

— Элиза? — голос Катарина дрогнул. — Ты чего побледнела?

Я подняла на неё глаза.

— Нам нужно возвращаться. Немедленно.

* * *

Рихард ворвался в дом через час, когда мы уже сидели на кухне, сжимая в руках остывший чай и не в силах вымолвить ни слова. Увидев наши лица, он замер.

— Что случилось?

Я молча протянула ему письмо Тони и верхний документ из ящика. Он читал долго, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее.

— Это… — он запнулся. — Это же глава Верховного Совета. Лорд Эдвард Блэквуд. Человек, который вёл расследование. Который допрашивал Катарину. Который…

— Который теперь знает, что мы что-то нашли, — закончила я. — Тони спрятал письмо у надёжного человека с просьбой отправить, если с ним что-то случится. Мы не знаем, кто этот человек. Не знаем, сколько людей Блэквуда следят за нами. Но если они узнают, что мы были в том доме…

Рихард рухнул на стул, провёл рукой по лицу. Впервые я видела его таким, не просто уставшим, а раздавленным тяжестью принятого решения.

— Нужно идти в Совет, — тихо сказала Катарина. — С этими документами. Блэквуд не сможет отвертеться.

— Сможет, — Рихард покачал головой. — Если у него есть люди везде, если он контролирует половину Совета, эти документы просто исчезнут. А мы, станем врагами народа. Или жертвами несчастного случая.

— Тогда что? — я сжала его руку. — Что нам делать?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на мой живот, и в его глазах мелькнуло что-то такое… такое, от чего у меня сжалось сердце.

— Мы уедем, — сказал он. — Из города. Из страны. Куда угодно, подальше от этого всего.

— Что? — выдохнула Катарина.

— Ты слышала. — Рихард встал, начал ходить по кухне. — Мы сделали всё, что могли. Мы раскрыли заговор ди Сантиса, мы нашли его сообщников, мы передали информацию в Совет. Дальше, не наша война. У нас теперь есть… — он остановился, глядя на меня, — у нас теперь есть ради чего жить. И я не позволю, чтобы наш ребёнок рос в этом мире, где предательство стало нормой, где правда ничего не стоит, а власть принадлежит тем, у кого больше грязи.

Я молчала, переваривая его слова. Часть меня кричала, что бежать, это трусость. Что мы не имеем права оставить всё как есть, зная правду. Но другая часть, та, что прижимала руку к животу, где билась новая жизнь, шептала: «Он прав».

— Ты хочешь, чтобы мы просто сбежали? — спросила Катарина. В её голосе звучало разочарование. — Бросили всё?

— Я хочу, чтобы мы выжили, — жёстко ответил Рихард. — Ты не видела, что бывает с теми, кто встаёт на пути у таких, как Блэквуд. Я видел. Их находят мёртвыми в собственных домах. Или не находят вовсе. Или находят, но уже слишком поздно, и рядом, их жён, их детей. — Он посмотрел на меня, и в его глазах стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Я не допущу этого. Ни за что.

Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая. Катарина отвернулась к окну, сжимая кулаки. А я смотрела на Рихарда и понимала: он прав. Как бы ни хотелось мне бороться, как бы ни жгла меня несправедливость, риск был слишком велик.

— Отчасти ты прав, — тихо сказала я, и он резко обернулся ко мне. — Мы спасли себя, мы спасли друг друга. Дальше… дальше должна работать система. И если она сломана, мы не сможем починить её в одиночку. Особенно сейчас. — Я коснулась живота.

— Но… Рихард, я не хочу, чтобы наш ребёнок рос в таком мире. Где правда ничего не стоит, где предатели сидят в Совете, а честные люди вынуждены бежать. Если мы уедем, мы просто отдадим эту победу.

Он подошёл ко мне, опустился на колени, взял мои руки в свои.

— Элиза, послушай меня. Мы не отдаём им победу. Мы сохраняем самое главное, нас. Нашу семью. Нашего ребёнка. А когда он родится, когда вырастет — мы вернёмся. Если будет зачем. Если будет куда. Но сейчас, с этими документами, с этим знанием… мы слишком уязвимы. Блэквуд не остановится ни перед чем.

Я смотрела в его серые глаза, и видела в