взглядом. Она раздвигает ноги, погружая пальцы в свою влажную киску, раскрывая её, показывая мне всё:

— Вот здесь.

Я срываюсь.

Моя фигура размывается — и я оказываюсь на ней прежде, чем она успевает моргнуть. Мой напряжённый член погружается в её тепло, а из груди вырывается стон, первобытный даже для моих ушей. Быть с ней — эйфория, быть внутри неё — ни с чем не сравнимое, божественное блаженство.

Её киска трепещет, сжимая меня, пока я наклоняюсь, покусывая и посасывая её чувствительные груди, а мои руки словно тиски сжимают её бёдра. Я двигаюсь в ней с необузданной страстью, наблюдая, как вздымаются её груди. Её рот раскрывается в безмолвном крике, когда наслаждение накрывает её и меня вместе с ней.

Мы — сплетение тел, любви и преданности, преодолевающее горе, ужас, кровь и время. Я принадлежу ей — бесконечно и безоговорочно, я её. Она стонет моё имя, словно молитву, когда достигает пика; её оргазм накрывает её, заставляя киску судорожно сжиматься вокруг моего члена. Я следую за ней, отпуская её бёдра и погружаясь в неё до конца, мои когти рвут и царапают постельное бельё вокруг её мягкой, извивающейся фигуры.

Моя грудь впервые за почти двести лет согревается, пока мы спускаемся с этой вершины. Её сонные, довольные глаза смотрят на меня так, как может только она.

— Я люблю тебя, — шепчу я, касаясь поцелуем кончика её носа.

Её веки трепещут, борясь со сном:

— Я люблю тебя больше.

Я улыбаюсь, глядя, как она сдаётся усталости — сон овладевает ею мгновенно. Связь между нами крепка и пульсирует жизнью.

35

Новый Старый Голос

Элрик

Тёплая крошечная ладонь моей пары обхватывает мою, на губах — мягкая, снисходительная улыбка, пока она ведёт мою руку по холсту, оставляя полосу ярко-жёлтого цвета, которого здесь больше нигде нет. Как и её запах, и её душа — в каждой жизни — Молли любила цветы. За почти семьсот лет мне так и не удалось заставить их расти на этой земле. Более выносливые фрукты, кое-какие овощи — да, но не цветы. Она тыкает моей рукой, набирая лишнюю краску с её тележки, пачкая мой манжет. У меня и в мыслях нет позволить селки смыть это, если она только посмеет.

«Что-то надвигается, ты потеряешь её,» — предупреждает голос, вновь проявляя свою мерзкую сущность после долгого молчания. Но я игнорирую его. Она надёжно укрыта в моих объятиях, её сердцебиение отзывается в пустой пещере моей груди. Сильное, живое, её любовь и веселье пульсируют в нашей связи, пока я слишком сильно нажимаю на кисть. Я не могу заставить себя стыдиться того, что испортил рисунок, или признаться, что именно я научил её рисовать — много… много жизней назад. Если я что-то порчу, она притворяется раздосадованной и использует мои руки, чтобы исправить это, вновь погружая кисть в краску.

Прошёл месяц с тех пор, как связь окончательно установилась.

Месяц правильности… целостности, ощущения, о котором я почти забыл.

Месяц страха.

Месяц ожидания.

Месяц почти без сна.

«Она скоро умрёт. Ты ведь тоже это чувствуешь» — рычит голос в моей груди, заставляя её напрячься, прежде чем она отмахивается от этого. Моя милая Молли не тревожится из-за моего ослабевающего рассудка — по крайней мере, внешне. Я чувствую оттенок беспокойства, но он быстро исчезает.

Я перестаю обращать внимание на полотно, на яркие краски и поля цветов, которые она нарисовала вокруг нашего дома — цветов, которых она уже никогда не увидит в этой жизни. Я прижимаюсь щекой к её щеке, заставляя её рассмеяться.

Такой небесный звук.

Моя голова резко поворачивается в сторону, ленты агрессивно выстреливают туда, где вскоре появится Тьен. Он отступает на шаг, с нескрываемым подозрением глядя на них. За годы все они усвоили, что мои ленты обладают собственным разумом — зачастую… агрессивным.

Я жду, пока Тьен заговорит, но мой взгляд падает за его спину — на порог ступает встревоженный золотоволосый мужчина, его глаза задерживаются на женщине, всё ещё блаженно рисующей у меня на коленях. Его взгляд задерживается слишком надолго.

Мои ленты резко бросаются к нему, когда он исчезает из виду, одна из них оставляет глубокую царапину на дверной раме. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, следя, чтобы Молли этого не заметила. Ей не нравится, когда я повреждаю наш дом. Бросив на проклятые ленты острый взгляд, я заставляю их успокоиться — теперь они лишь настороженно следят за Тьеном и постоянно дёргают Молли за конечности и юбки.

— Простите, что…

Молли вздрагивает у меня на коленях, её взгляд резко обращается к Тьену:

— О, доброе утро, Тьен.

— Доброе утро, Молли. Я не хотел напугать вас, — древняя Химера склоняет голову в знак извинения, переминаясь с ноги на ногу. Почему он чувствует себя неловко?

«Он угроза. Он хочет причинить ей боль. Убить её, забрать её у тебя» — шепчет голос.

— Сэр, у дверей женщина… из города, — осторожно добавляет он.

Мне не нужно объяснять, кто это и зачем. Всё моё тело гудит от ярости, яркая вспышка страха пронзает нашу связь прежде, чем я успеваю скрыть её, заставляя Молли ахнуть.

— Элрик?

— Всё в порядке, любовь моя. Я вернусь к нашим занятиям через мгновение, хорошо? — Я захватываю её мягкие губы в поцелуе, прежде чем она успевает возразить — что она часто делает в последнее время. Я обожаю это: наблюдать, как робкая, тихая девушка превращается в сильную, уверенную женщину. Она ошеломляюще прекрасна в любом обличье. Всё во мне кричит, когда я отхожу от неё, борясь с лентами, чтобы заставить их отступить, пока они отчаянно цепляются, случайно сдвигая её табурет на дюйм. Утренний свет озаряет её зелёные глаза.

— Нефилим! — зову я. Слышу его вздох и ругань, когда он выходит из какого-то укромного уголка, где прятался. Всегда слушает и наблюдает, таится. Это раздражает меня.

— Хозяин?

— Останься с ней, — приказываю я, бросая на него взгляд, а затем добавляю: — За пределами комнаты, не пялься.

Тьен говорит следующим, частично попадая в поле моего зрения:

— Возможно, селки…

— Она занята другими делами, да?

Он просто кивает в знак подчинения.

Я размываюсь, и через несколько секунд стою перед входной дверью. На другой стороне — сгорбленная фигура пожилой женщины, одной из старейшин небольшого городка. Люди слушают её и следуют её указаниям, обращаются к ней за советом. Эта приставучая женщина сует свой нос во всё. Тьен появляется рядом