микото. Она была супругой Омононуси – главного божества горы Мива. О браке можно говорить несколько условно: Омононуси приходил к женщине по ночам, но никогда не показывал своего лица. Принцесса, понимая оказанную ей честь, все же страдала от того, что ни разу не видела своего таинственного супруга. Тот предупредил ее, что его облик может вызвать страх, но уступил настойчивым просьбам и сказал, что она сможет увидеть его, если откроет шкатулку с зеркалом. Когда Ямато Томомосо-химэ-но микото приподняла крышку, внутри оказалась крошечная змея. В ужасе она вскрикнула. Приняв человеческий облик, Омононуси заявил, что ее крик оскорбил его, и удалился на гору, откуда больше не возвращался. Не выдержав утраты, принцесса пронзила себя палочкой для еды – хаси. Отсюда, как гласит предание, и произошло название Хасихака – «гробница хаси».

При желании Химико можно было бы отождествить с Ямато Томомосо-химэ-но микото: все же легенды, особенно когда за ними стоят определенные политические интересы, изощренно переплетаются и заходят далеко за пределы разумного. Этому способствует и то, что «Химико» воспринимается не как имя, а скорее как титул или общее обозначение. Ведь его этимология – в зависимости от толкования – восходит либо к hime (госпожа), либо к miko (шаманка, медиум). Для нас, однако, важнее, что Суйдзин считается основателем святилища Оомива-дзиндзя – одного из древнейших в Японии, где почитают Омононуси. Легенды, связанные с его возникновением, хотя и не являются исторически достоверными, но проливают свет на то, как в ту эпоху были связаны между собой религия и политика, священная гора и царский дворец.

В основе этой связи политики и религии лежит идея происхождения от божественного предка. Именно поэтому семья, которая получила контроль над святилищем, приписала себе божественное происхождение как необходимое основание для утверждения своей власти. Как рассказывается в «Кодзики» (Kojiki), родоначальник этой семьи появился на свет от союза Омононуси и смертной женщины, к которой – что неудивительно – он являлся в облике змеи. Когда она забеременела, Омононуси подарил ей три кольца. Собственно название Мива и означает «три кольца». Такая символика нередко встречается в святилище. Эта история показывает, насколько естественным было для знатных родов приписывать себе божественное происхождение. Выходит, правитель мало чем отличался от других «аристократов». Различие оформилось – или, точнее, стало принципиальным – уже после Химико и Суйдзина, когда императорская династия утвердила свое происхождение от высшего божества, богини Аматэрасу, и обязалась сохранять преемственность этой линии.

Божество земли

В VII веке, с укреплением государственной власти в Японии, особое значение приобретает святилище Исэ, посвященное богине Аматэрасу. Однако гора Мива и святилище Оомива-дзиндзя не утратят своего авторитета: у ворот тории, ведущих к святилищу, проходила одна из самых оживленных дорог того времени – Яманобэ-но мити.

В Средние века представления, основанные на анимизме и на чувстве благоговения перед силами природы, дополнились сложными философскими смыслами, но святилище осталось верным своим земным истокам и своей связи с повседневной жизнью.

Тесное взаимодействие с землей и божествами земли Оомивы-дзиндзя выражается в отсутствии синдена – внутреннего святилища, где по традиции пребывает ками. Эта особенность восходит к самой ранней стадии синтоизма.

Местом пребывания ками считается сама гора, синтайдзан, то есть «гора священного присутствия». Вместе с тем в Оомиве-дзиндзя есть множество иных построек: большой хайден для молитв – нынешний был построен в 1664 году, а также десятки малых святилищ и храмов, известных как дзингудзи, появившихся в результате синкретизма синтоистских и буддийских верований. Одно из таких святилищ – Икухи-дзиндзя – посвящено мифическому Икухи из деревни Такахаси. Считается, что именно Икухи, по научению Омононуси, изобрел способ приготовления сакэ, которое в древности считалось даром богов. Предание приписывает Икухи весьма прозорливое стихотворение:

Это священное сакэ —

не мой труд.

Это труд Омононуси,

создателя Ямато.

Пусть же оно передается

из поколения в поколение.

Как мы видим, в этом тексте сакральное и профанное переплетаются весьма органично, что подтверждает: божества Оомивы-дзиндзя не чужды земных забот человека. Уже в «Манъёсю» святилище упоминается в связи с сакэ, а до наших дней сохраняется традиция мацури, религиозного праздника, на котором производители сакэ молятся об успешном брожении. Наиболее известная марка сакэ – «Мимуросуги», что в переводе означает «криптомерия Мимуро». Мимуро – одно из названий горы Мива, а криптомерия – священное дерево, которому, по преданию, более пятисот лет. Оно растет рядом с хайденом, обвитое канатом и украшенное бумажными гирляндами, которые символизируют его священный статус. Эти канаты, симэнава, сделаны из конопли или рисовой соломы, и блестят на солнце, словно позолоченные. Их можно увидеть по всей Японии: не только в сельской местности, но и в городах. В стране, где все меняется стремительно, они служат напоминанием о том, что древнюю историю необходимо уважать. Священное дерево не должно быть высоким или обладать пышной кроной, но его возраст должен быть несоизмерим с человеческой жизнью. Именно поэтому оно внушает благоговение, не нуждаясь в сложных мифологических построениях и эзотерических толкованиях.

Не имеет смысла задаваться вопросом, понравилось ли Омононуси и другим ками горы Мива их превращение в аватары бодхисаттв или иных божеств за более чем тысячу лет господства буддизма. Ками взяли реванш с принятием законов «О различении ками и будд», изданных вскоре после Реставрации Мэйдзи 1868 года. Они предписывали отделить буддизм от синтоизма, который был признан государственной религией. Некоторые буддийские храмы в окрестностях горы Мива были разрушены. Особенно тщательно уничтожили все следы храма Бёдо-дзи школы Сюгэндо, неугодной тогдашней правящей элите. Храм был восстановлен лишь в 1977 году и передан школе дзэн Сото. Оомива-дзиндзя было провозглашено канпэйся, главным государственным святилищем, и даже после Второй мировой войны сохранило свое привилегированное положение в иерархии синтоистских святынь. В 1986 году император Сёва* почтил его своим визитом. Некоторые, впрочем, добавляют «к сожалению», ведь именно тогда здесь были возведены гигантские тории, вторые по высоте в Японии, стальные и чужеродные в этом ландшафте, нарушающие природную гармонию священного места.

Особенно прекрасен лес площадью около четырех квадратных километров, покрывающий гору Мива. Туда не так-то просто попасть, ведь гора остается по-настоящему священной. Только «истинные» паломники допускаются сюда в определенные дни и при соблюдении ряда условий, главным из которых является знание японского языка. Об этом свидетельствуют ворота и ограда, не позволяющие пройти дальше «обжитой» части святилища.

К счастью для нас, Юкио Мисима описал ту часть горы Мива, куда вход обычным туристам закрыт. Он посетил ее во время знаменитой прогулки, совершенной в 1966 году вместе с Дональдом Кином – крупнейшим американским японоведом и переводчиком. Возможно, им позволили войти потому, что их признали «истинными паломниками»: духовные поиски Мисимы были направлены на истоки японской культуры, которую он считал утраченной с наступлением новой эпохи. А возможно, служители Оомивы-дзиндзя решили сделать исключение для важных гостей. Так или иначе, этот визит Мисима описал в романе «Несущие кони» (Honba), втором томе знаменитой тетралогии «Море изобилия» (Hōjō no umi), который выходил по частям в журнале Shinchō в 1967–1968 годах. Мисима провел в лесах Мивы три дня и описал тот опыт как «незабываемые дни и ночи, проведенные в объятиях божеств». В память об этом рядом с небольшим храмом Саи, одним из множества строений святилища Оомива, установлена стела с двумя иероглифами – «чистый свет», kiyoaki по-японски, созвучными имени героя, который появляется во всех частях тетралогии, в том числе через свои перерождения.

В романе «Несущие кони» Оомиву-дзиндзя посещает судья из Осаки Хонда, некогда друг покойного Киёаки. Хонда невольно попадает на турнир