куда без него. А как его провели — все, обратной дороги нет. Вот тогда на голове шулмы и появляется один золотой волос. Он для нее и отличительная метка, и свидетельство принадлежности к общности себе подобных, и, что самое главное, источник силы.

— Ага. То есть срежь его — и все. С ним — шулма, без него — обычный человек?

— Именно, — кивнула уборщица. — Но не скажу, что срезать золотой волос — самая простая задача. Сама подобного не делала, но Толя Ликман с Темой Синицыным в середине тридцатых расследовали одну историю в Калмыкии, в которой была замешана шулма, так вот они мне рассказывали, что чудом уцелели. Сила у этих баб нечеловеческая. В смысле — самая обычная сила, физическая. Плюс они повелевают огненными змеями, небольшими, но горящими не хуже напалма. Ну и разное еще по мелочам.

— Но справились же? — заметил Ровнин. — Если сами рассказали.

— Не совсем, — поморщилась Веретенникова. — Договорились в результате. Шулма им доказательства предоставила, что она реально невиновна в преступлении была. Серьезные доказательства, не из пальца высосанные. А мы безвинных не караем, сам знаешь.

— Ну да, — согласился с ней Олег. — Но если бы не так, если бы либо она, либо они?

— Я тогда такой же вопрос задала, — усмехнулась Павла Никитична. — Толя был парень честный, потому ответил прямо — вряд ли они оба из Калмыкии тогда вернулись бы. Одного она бы точно положила. А может, и обоих.

— Кисло, — немного расстроился Олег, в голове которого уже начал складываться очередной пункт его далеко идущего плана. Теперь в него приходилось вносить коррективы, что радости не доставляло. — Лютые, значит, бабы.

— А ты по фотографии покойничков данный факт не усвоил еще? — фыркнула уборщица и постучала пальцам по папкам с делами. — И вот из этих бумаг никакого вывода не сделал?

— Да нет, ясно все. Но…

— Еще один интересный момент, — продолжила Веретенникова. — Не стоит считать, что эти женщины творят зло направо и налево.

— Поясните?

— За что купила — за то и продаю, Мне Ардов так говорил. Смысл в том, что изначально, в погоне за силой, они готовы идти на все. Но после инициации у них образ жизни… Меняется, что ли? Вот возьмем наших ведьм. Они, осознав, что им теперь горы по плечо и море по колено, через одну начинают творить разную непотребщину, зачастую просто напоказ. Ну, приключения на свои задницы искать, счеты старые сводить, вплоть до школьных обид, нос задирать так высоко, что волосы в ноздрях видно, и так далее. А эти наоборот. Живут чаще всего наособицу от остальных людей, в драку понапрасну не лезут, конфликты предпочитают решать словом и, самое главное, силу свою берегут, на пустяки ее не расходуют. Помогать никому особо не помогают, только если очень попросить и в случае личной симпатии, но и понапрасну не вредят. Вот такой парадокс.

— Действительно странно, — признал Олег. — Пройти через грязь ради того, чтобы не пользоваться полученным? Логики ноль.

— Ну, насчет «не пользоваться» я ничего не говорила. Думаю, там все не так гладко, просто мы не знаем, что к чему. Повода не возникало выяснить. Теперь есть, так что, может, чего и прояснится. Но я уверена — и в шестидесятых, и сейчас убийства случились не просто так, а по поводу, имелась на то причина. И, думаю, ты уже сообразил какая.

— Да уж понял, — хмуро ответил Олег. — Невелика загадка.

— Как мне кажется, тебе сейчас нужно для себя решить, чего именно ты хочешь, — непривычно мягко произнесла Веретенникова. — Приоритеты расставить — какой результат для тебя важнее. Как решишь, начнешь понимать, куда двигаться дальше. Посиди, подумай, взвесь, авось и к верному решению придешь. Только не тяни особо, времени у нас остается все меньше и меньше.

— Вы сейчас о чем, Павла Никитична?

— О том самом, Олег. О том самом. О, кажись, Сашка от начальства вернулся. Слышишь, как шумит?

И верно, даже при закрытой двери было слышно, как руководство отдела дает жизни подчиненным. Как видно, крепко Морозова накачали в главке, если он, всегда спокойный и уравновешенный, позволил себе голос повысить.

— Надо глянуть, — сообщил тете Паше Ровнин, довольный тем, что подвернулся повод завершить с ней разговор, который начал выруливать куда-то не туда.

— Иди полюбопытствуй, — разрешила уборщица. — И чайник забери. Я, пожалуй, вздремну немного. Устала я, Олег.

— Ясное дело, целый день по лесам-то мотаться. Тут у любого ноги отвяжутся.

— Да не в лесах дело, — вздохнула уборщица. — Вообще устала. В целом. А главное, не сделаешь же ничего. Ну если только на Кольский махнуть и там в Вог-озере утопиться. Да и то не факт, что получится.

— На Кольский? — замер у самой двери оперативник, которому уже не первый год хотелось хоть что-то разузнать про то, как Павла Никитична заполучила свое долголетие. Все знали, что случилось это в тридцатых годах как раз в тех краях, но детали той старой истории никому известны не были. — А если не секрет, то…

— Иди-иди, — взмахнула рукой уборщица, а после с кряхтением улеглась на диван. — А то сделаю с тобой то же, что с любопытной Варварой. Или с Ибрагим-беком.

— Про Варвару в курсе. А Ибрагим-бек кто такой?

— Приближенный эмира Бухарского, — зевнула Павла Никитична. — С двумя «маузерами», в чалме и шрамом на левой щеке. Крепкий был мужчина, сильно умирать не хотел. Все, иди уже! И свет потуши.

В дежурке же тем временем продолжал бушевать начальник отдела.

— Баженов, вот скажи мне, ты нормальный? — орал уперший руки в бока Морозов на Славяна, стоящего перед ним навытяжку. Причем было видно, что он всерьез происходящее не воспринимает, поскольку уж очень наигранной была его поза. — Ты зачем оружием на улице среди белого дня размахивал? Мало того, обещал «пэпсов» через одного к стенке ставить, если они тебе мешать станут.

— Так мешали же! — рявкнул заместитель. — А мне должностные обязанности нужно было исполнять. Защищать москвичей от непознанного.

— Олег, я не знаю, как до этого человека достучаться, — сообщил Морозов Ровнину, который тем временем аккуратно притворил за собой дверь. — Он то ли издевается надо