этих целей — то почему бы и нет? Правда, эти молодые идиоты все-таки были НАШИМИ идиотами, и поэтому их было безумно жалко.

— Подпанки? Емко, — кивнул царевич. — Но есть и второе течение. Старая аристократия. Ваш знакомый Сапега, а еще — Волк-Ланевские, Козелл-Поклевские, Хрептовичи, Ходкевичи, Радзивиллы и кое-кто другие… Автономисты. Они очень ценят то положение, которым обладают в Великом Княжестве. Они понимают, что тут начнется, если будет война. И, тем более, если граница Речи Посполитой по Днепру станет реальностью. Хотя этому не бывать…

Вот тут его высочество задумался, и мне эта заминка не понравилась. Закончил он гораздо менее энергично:

— Не бывать, пока жив Государь.

Мы помолчали. Дракон вежливо спросил:

— ТАК ЖРАТЬ-ТО КОГО, СКАЖИТЕ ПОЖАЛУЙСТА?

— А кого хочешь! — снова оскалился царевич. — Главное — по правилам. Пусть магнаты и шляхта потрошат друг друга на территории юридик, кланам пора пустить кровь — и если они сделают это сами, с твоей помощью, то это будет выглядеть гораздо более приемлемо, чем второй вариант…

— Тот, о котором вы говорили с Воронцовым? — уточнил я.

— Именно он. Но это — вариант Дмитрия. Десять опричных полков, башибузуки из Орды, эльфийские добровольцы, кхазадское ополчение — и тотальный сыск по всем юридикам Великого Княжества. Крамолу искать и на колы сажать! Но прищеми мы панов — зашевелятся бояре да князья, а еще — ханы и мурзы, графы и бароны, беки и шейхи. А если паны начнут друг друга резать сами: Пацы — Сапег, Олельковичи — Радзивиллов, автономисты — подпанков… Вот это будет мой вариант! Все очень просто — ты дружишь с Вишневецкими, скоро даже породнишься. Ты достал из подвала этого старого черта — Радзивилла Черного. У тебя шуба от Сапег! Вот и коалиция! А врагов ты нажил предостаточно, пожары дворцов тебе Олельковичи, Пацы и Ольшанские не спустят…

— Вы предлагаете мне спровоцировать гражданскую войну? — изумлению моему не было предела. — Когда и каким образом я показал, что могу пойти на такое? Почему вы решили, что кто-то из магнатов пойдет за мной?

— Заяви открыто, кто ты есть на самом деле, и все завертится само собой! И, во-первых, война не гражданская, а феодальная, — назидательно поднял палец вверх царевич. — То есть пострадают только аристократы и их вассалы. Во-вторых, война начнется практически при любых раскладах, но у нас есть шанс вскрыть гнойник на наших условиях. А в-третьих…

— Сколько есть времени? — спросил я, довольно бесцеремонно перебивая царского сына.

— М? — удивился царевич. — Времени на что?

— Насколько я понял, ключевой вопрос — в наличии на территории Великого Княжества нескольких десятков тысяч молодых людей самых разных сословий, чья неуемная энергия вкупе с накачкой со стороны злобных дядей неправильными идеями может привести к социальному взрыву. Сюда же добавляем ситуацию в земщине, где в целом ряде городов творится явный бардак. И несколько аристократических родов, которые поглядывают в сторону Речи Посполитой, так?

— Взгляд под интересным углом, — кивнул его высочество. — Но — все так.

— И все это скопище проблем уперлось в инициации, верно? Всем хочется получить реальную надежду на магию? Чиновникам нужно ставить галочки в отчетах, амбициозная молодежь хочет жить отлично прямо здесь и сейчас, государству нужно как можно больше одаренных, кланы мечтают о том, чтобы их отпрыски как можно чаще и раньше инициировались, так?

— Верно! — он смотрел на меня в упор, его разные глаза сверкали и искрились, лицо выражало крайнюю степень безмятежности. — У вас есть вариант мирного решения кризиса?

У меня в голове царила полнейшая мешанина, и у Гоши, и у Пепла — тоже. Они-то знали, куда я клоню, и понимали, что никто кроме нас в принципе с этим не справится. Но, бесы меня задери, я думал заниматься этим лет через десять или двадцать! Время — вот самый главный ресурс. Время и кадры. И если со вторым еще кое-какие мысли были, то первого катастрофически не хватало.

— Однако, есть вариант, — выдохнул я и двинул кулаком прямо в колонну ротонды, так сильно, что посыпалась штукатурка. — Придется все-таки поиграть в Дамблдора. Но, ей-Богу, мне нужен хотя бы еще один год.

Глава 10

Научный подход

Знаете, что самое прекрасное и ужасное в школе? Ей не важно, что происходит за пределами крыльца с надписью «Добро пожаловать!» Развелся, женился, простудился, смертельно заболел, пьянствовал всю ночь, побывал в лаборатории царевича, сжег пару-тройку магнатских замков, общался с сильнейшими магами современности, решал судьбы мира… Школе до лампочки!

В семь часов пятьдесят пять минут учитель должен стоят у доски и излучать абсолютную уверенность в своем праве сеять разумное, доброе, вечное. «Дети, у меня голова болит, можно потише?» «Дети, в школе проверка, можно вести себя прилично?» «Дети, если я не решу, как организовать несколько тысяч инициаций, у нас тут война начнется, можно как-то проявить чуточку понимания?» Нельзя! Учитель — это некий голем для проведения уроков, он не знает страха, он не знает упрека, и абсолютно все знает по своему предмету. В тот момент когда учитель даст слабину и покажет, что у него болит горло, или голова его занята судьбами мира или личной жизнью больше, чем опорной схемой на тему «Виды горных пород» и разъяснением разницы между метаморфическими, осадочными и магматическими породами — в этот момент его сожрут и выплюнут кости.

Командировочные документы я отдал Верочке, чтобы она оформило все и-де-аль-но, в учительской поручкался с Джабраиловым, раскланялся с Ингридой Клаусовной, которая подозрительно на меня поглядывала из-под своих очков, с боем добыл журнал восьмого класса. Потом — едва протолкался на лестнице сквозь орду пятиклашек, которые перепутали расписание и мчались теперь сломя голову прямо на физкультуру, с третьего этажа, и решительной, собранной походкой миновал стрелявших глазками учительниц эльфийского, чтобы, наконец, с помощью ключа и драконьей матери отпереть дверь своего кабинета. И теперь стоял у доски, и излучал все. что должен излучать высокопрофессиональный педагог.

А восьмиклассники сильно опаздывали. Их-то никто не мог сожрать и выплюнуть. Права ребенка, то, сё… И высокопрофессиональными они никому не должны были казаться, ибо — дети! Красные, потные и тяжко дышущие, как будто прошли Крым и рым, они по одному и по двое влетали внутрь кабинета и с грохотом начинали раскладывать вещи на партах. О причинах я пока не спрашивал — ждал, сунув одну руку в карман, а в другой сжимая мел.

— Это вы! — сказал Кузьменок очумело тряся головой у входа. — Как хорошо что это вы, Георгий Серафимович! А то она