Конечно, заплатит. А потом Лукас всех убьет. И какая-то часть меня хотела этого, хотела, чтобы эти люди захлебнулись в собственной крови, как я задыхалась от ужаса.

Они выбрали самый плохой момент из всех. Скорее всего, мама слышала. Пусть она и отчитывала меня, ей должно хватить мозгов, чтобы рассказать о произошедшем отцу или Лукасу. Она не обрадуется, если лишится одной из ветвей своего положения.

Меня вывели на улицу, послышался звук открывающейся двери. Я дернулась в сторону, но поперек талии легла тяжелая рука, дернула назад, и в следующую секунду я уже сидела в чьей-то машине.

– Отпусти! – Я не узнала свой голос, он больше походил на писк сдавленной мыши в мышеловке.

Загудел мотор, и мы сорвались с места. А я успокаивала себя мыслями, что кто-то за мной придет. Матиас потеряет, мама поднимет тревогу. Я знала, что не справлюсь сама. Я воспитывалась почти как обычный ребенок. Даже не умела держать в руках пистолет.

По ощущениям дорога длилась вечность. Мы петляли по улочкам, сворачивали, тряслись на грунтовке. Я слышала только стук собственного сердца и тяжелое дыхание, оседающее паром на внутренней стороне мешка.

Мне хотелось, чтобы они остановились, и вместе с тем, чтобы мы продолжали ехать. Потому что когда мы доедем до пункта назначения, мне вряд ли понравится то, что я увижу.

К моему сожалению, в скором времени шум мотора стих, послышались хлопки дверей. Меня так же небрежно вытащили, поставили на ноги и куда-то повели, схватив под руки. Я спотыкалась, запиналась, держалась на грани слез и крика о помощи.

Но о помощи ведь лучше не молить, да? Это первое, что ждет потенциальный убийца.

Я не собиралась давать им это.

Мы спустились вниз, сквозь мешок прорывался яркий свет, заставляющий щуриться.

Что будет дальше?

Если бы у меня был ответ на этот вопрос сейчас, я бы ни за что в жизни не вышла из кофейни.

– Скажи, что все это шутка, придурок, – крикнул знакомый голос, и в нем слышалось столько отчаяния, что оно казалось осязаемым.

С меня стянули мешок. Запястья пронзила тупая боль, а потом я увидела его. Обладателя голоса.

Матиас стоял на коленях, смотря прямо на меня с самым настоящим ужасом в глазах. Теперь я понимала, что значит выражение «первобытный страх». Мы испытывали одно чувство на двоих.

Не из-за отца я здесь… из-за Матиаса?

Черт, дело хуже, чем я думала. Я была не готова умирать. Только недавно я начала заново мечтать. Только недавно мое сердце забилось, нашло подходящий ритм.

В этот день я увидела худшие стороны человеческой натуры. В этот день я поняла, что животные далеко не всегда живут в лесу, порой они гуляют среди нас, улыбаются, говорят с нами на одном языке, называют себя друзьями.

Бенито был из таких.

В нем не было ничего человеческого. Кажется, он и не знал, что такое быть человеком. Жизнь для него ничего не значила. И я почему-то не удивилась, когда поняла, что блондинка, бегающая за Матиасом, дочь этого ублюдка. Есть в них что-то пугающее, как говорил Эйдан, предупредительная сирена.

Бенито походил на акулу, которая не видела берегов, забавлялась со своей жертвой, играла со смертью и оказывалась на вершине пищевой цепи.

Чего я лишусь сегодня?

– Я буду задавать вопрос, Матиас, за каждый неправильный ответ будет получать она, – проговорил Бенито. Сердце заколотилось в груди, я устремила взгляд на Матиаса. Даже не зная, что хотела увидеть. Его положение ничуть не лучше моего. Мы в капкане. – Или можем поменять условия. За каждый неправильный ответ она будет стрелять. – Бенито с ненавистью оглядел Матиаса. – В тебя.

Секунды до ответа Матиаса казались вечностью.

Черт, черт, черт!

– Мне нравится второй вариант. – Я зажмурилась, надеясь, что это слуховые галлюцинации, дурной сон, а потом прокричала:

– Нет, Матиас!

Я проиграла эту игру.

– Стреляй, Лиззи. – Он сказал это с таким доверием, словно умереть от моей неумелой руки лучше, чем видеть все, что происходит, лучше, чем увидеть мою смерть. Но я бы ушла следом, если бы он умер от моей руки.

Но как я могла выстрелить в человека, за которого собиралась выйти замуж? Как я могла обменять свою жизнь на его, даже если он сам от нее отказывался? Я не могла принять такую жертву. Я не чудовище. Я хотела, чтобы он жил.

Каждое действие имеет последствия, верно?

Я не проронила ни слова, только невольно всхлипы от боли вырывались наружу, когда тяжелая ладонь Бенито опускалась на мое лицо, только беззвучно плакала от желания кричать. Я видела, как смотрел Матиас, его лицо искажалось от боли из-за невозможности что-то сделать. Кажется, сегодня мы могли умереть. Как завещала великая книга любви, в один день после нескольких моментов счастья. Хороша расплата. Будто мы взяли кредит у судьбы, а она содрала с нас долг, да еще и насчитала процентов.

Сквозь боль пробивался его голос. Такой родной, но бесконечно напуганный, погрязший в отчаянии. Я почти ничего не видела, волосы закрыли глаза. Кажется, я лежала на полу. Щеки ужасно горели, тело изнывало от боли, воздух не шел в легкие, а страха уже не было.

Если я и умру, то после того, как несколько дней жила как самый счастливый человек на планете.

Матиас ушел следом за ублюдками. Я осталась на полу, холод от которого проникал под кожу острыми иглами, но уменьшал боль. Мне хотелось залезть в эту бетонную плиту, лишь бы не чувствовать жар, охватывающий каждую клеточку тела.

Сквозь шум в ушах послышался перестук каблуков, а я даже не могла пошевелиться, чтобы отодвинуться от нежеланного внимания. Чья-то рука убрала волосы с моего лица. Я с трудом узнала Лесли, на губах которой цвела противная усмешка. Если бы у меня были силы, я бы ударила ее.

– Вот так, малышка, и поступают все мужчины – уходят, когда нужно спасти свою шкуру. И Матиас ушел. Больно, наверное, понимать, что он бросил тебя здесь на растерзание мне и моим друзьям? А ведь у нас богатая фантазия. – Она все говорила и говорила, а мне хотелось рассмеяться. Я не верила или не хотела верить в то, что Матиас оставил меня. Он не мог. Не мог бросить меня здесь. – А ведь он как-то помог своему отцу похитить сестру. Держу пари, в эту историю он тебя не посвятил. А вот я знаю об этом, отец мне рассказал. – Лесли достала нож с острым, изогнутым лезвием, прокрутила его в руках, будто