руке кинжал. Справа от женщины стоит мужчина, очень молодой, с льняными волосами и хмурым озабоченным лицом. Красавица смотрит на него с мольбой, мужчина у ее ног – тоже. Этот юноша, похоже, вершит их судьбы. Смуглолицый подползает поближе и прячется в юбках дамы. Высокий юноша наклоняется и пытается его оттащить. Вот что я увидел прошлой ночью перед тем, как зеркало очистилось. Неужели я никогда не узнаю, чем все закончится и как все началось? Это не просто игра воображения, я в этом уверен. Где-то, когда-то эта сцена была сыграна, а старинное зеркало лишь повторяет ее. Но где и когда?

Двадцатое января

Работа моя близка к завершению, да и пора бы уже. Я чувствую, как ломит в висках, ощущаю нестерпимое напряжение, которое предупреждает: что-то надвигается. Я заработался до крайности. Но нынешняя ночь последняя. Надо сделать над собой неимоверное усилие, закончить последний гроссбух. Я не встану со стула, пока не завершу дело. Я сделаю это. Сделаю.

Седьмое февраля

Я справился. Боже мой, какое испытание! Сам не знаю, смогу ли все записать.

Для начала надо объяснить, что я пишу эти строки в клинике доктора Синклера, через три недели после того, как сделал последнюю запись в дневнике. В ночь на двадцатое января нервы у меня наконец полностью сдали, и я не помню ничего с тех пор до момента, когда три дня назад пришел в себя в этом мирном убежище. Теперь я могу отдохнуть с чистой совестью. Я завершил работу прежде, чем меня покинули остатки сил. Все расчеты в руках адвокатов. Охота окончена.

Теперь нужно описать ту последнюю ночь. Я поклялся закончить работу и так рьяно ею занимался, хоть у меня и раскалывалась голова, что не поднял глаз, пока не разделался с последней колонкой цифр. И все это время я проявлял отменную выдержку, поскольку знал, что в зеркале что-то происходит. Об этом кричал каждый нерв в моем теле. Подними я глаза – и вся работа насмарку. Так что я приковал себя глазами к работе, пока полностью ее не доделал. Потом, когда у меня нестерпимо стучало в висках и я, наконец, отложил ручку и поднял глаза, моему взору предстало поразительное зрелище.

Зеркало в серебряной оправе являло собой ярко освещенную сцену, на которой разворачивалась драма. Никакой дымки не было. Благодаря нервному напряжению я видел все чрезвычайно четко. Каждая фигура, каждое движение были прямо как в жизни. Подумать только! Меня, усталого бухгалтера, самого прозаичного из людей, с гроссбухами мошенника-банкрота на столе, судьба избрала стать свидетелем этой сцены!

Обстановка и фигуры были те же, но драма развивалась. Высокий юноша сжал даму в объятиях, она отстранилась и с отвращением посмотрела на него снизу вверх. Смуглолицего оторвали от ее платья. Дюжина свирепых бородачей окружили его и кололи кинжалами, похоже, все одновременно. Их руки поднимались и опускались. Кровь из него не текла – хлестала. Все его красное одеяние пропиталось ею. Он метался из стороны в сторону, пурпурно-алый, словно перезрелая слива. Но они продолжали колоть его, а из него так и била кровь. Это было ужасно, просто ужасно! Пиная ногами, смуглолицего поволокли к двери. Женщина обернулась, и рот у нее широко раскрылся. Я ничего не слышал, но знал, что она кричит. А потом, то ли из-за того, что от увиденного у меня не выдержали нервы, то ли из-за разом навалившегося переутомления последних недель комната вокруг меня закружилась, и пол начал уходить из-под ног. Больше я ничего не помню. Рано утром хозяйка обнаружила меня лежащим без чувств перед зеркалом. Очнулся я лишь спустя трое суток в клинике доктора Синклера.

Девятое февраля

Лишь сегодня я рассказал доктору о происшедшем во всех подробностях. Прежде он не разрешал мне говорить о подобных предметах. Слушал он меня с неподдельным интересом.

– Вы не соотносите это ни с какой известной исторической сценой? – спросил он, глядя на меня с подозрением.

Я заверил его, что совершенно не разбираюсь в истории.

– И вы понятия не имеете, откуда взялось это зеркало и кому раньше принадлежало? – продолжал он.

– А вы знаете? – отозвался я, потому что он спрашивал это явно не просто так.

– Это невероятно, – ответил он. – Но как еще можно объяснить случившееся? Описанные вами сцены наводили меня на определенные мысли, но теперь все вышло за рамки простого совпадения. Вечером я принесу вам кое-какие заметки.

Позже

Он только что ушел. Давайте я изложу его слова как можно точнее. Начал он с того, что положил мне на кровать несколько покрытых плесенью фолиантов.

– Можете ознакомится с ними на досуге, – сказал он. – Я тут сделал кое-какие заметки, которые вы можете подтвердить. Нет никаких сомнений, что вы видели убийство Риччо [46] шотландскими аристократами в присутствии королевы Марии Стюарт, которое произошло в марте тысяча пятьсот шестьдесят шестого года. Описание женщины очень точное и подробное. Высокий лоб и тяжелые веки в сочетании с потрясающей красотой едва ли можно встретить у двух разных женщин. Высокий юноша – ее муж Дарнли. Риччо, как гласит хроника, «был одет в просторный халат из дамасского шелка с меховой оторочкой и красно-коричневые панталоны». Одной рукой он цеплялся за платье королевы, а в другой держал кинжал. Свирепый человек с ввалившимися глазами – Рутвен [47], только что оправившийся от болезни. Все подробности совпадают.

– Но почему я? – недоуменно спросил я. – Почему именно я из всего рода человеческого?

– Поскольку вы находились в подходящем нервно-эмоциональном состоянии. Потому что вам случилось оказаться владельцем зеркала.

– Зеркало! Значит, вы думаете, что это зеркало принадлежало Марии Стюарт и оно находилось в комнате, где все это случилось?

– Я просто убежден. Она была королевой Франции. Все ее вещи помечены королевским гербом. То, что вам показалось тремя наконечниками копий, – на самом деле лилии французского монаршего дома.

– А надпись?

– Sanc. X. Pal. – это сокращение от Sanctae Crucis Palatium. Кто-то отметил место, откуда это зеркало. Оно находилось во дворце Святого Креста.

– В Холируде [48]? – вскричал я.

– Именно так. Ваше зеркало из Холируда. Вы попали в удивительнейшую историю и уцелели. Надеюсь, вам не придется еще раз испытать нечто подобное.

Сквозь завесу[49]

Он был громадным шотландцем с буйной шевелюрой и веснушчатым лицом, прямым потомком клана конокрадов из Лиддесдейла. Несмотря на свое происхождение, он был в высшей степени солидным и добропорядочным членом общества – городским советником в Мелроузе, церковным