пришел ко мне посмотреть на зеркало. Я обнаружил, что на оборотной стороне оправы выгравированы какие-то странные полустершиеся буквы. Доктор рассмотрел их в лупу, но ничего понять не смог. Он разобрал лишь надпись «Sanc. X. Pal.», но этим все и ограничилось. Он посоветовал мне убрать зеркало в другую комнату, но, в конце концов, что бы я там ни увидел, в его понимании это является лишь симптомом. Опасность же заключается в причине болезни. Убрать нужно было бы двадцать гроссбухов, а не зеркало в серебряной оправе, но это не в моей власти. Я уже на восьмом по счету гроссбухе – вот такой прогресс.

Тринадцатое января

Было бы, наверное, все-таки разумнее убрать зеркало. Прошлой ночью я увидел в нем нечто из ряда вон выходящее. Однако все это представляется мне настолько интересным и увлекательным, что даже теперь я оставляю его на месте. Что же, черт подери, все это значит?

Было, кажется, около часа ночи. Я уже завершал работу и собирался проковылять к кровати, когда увидел ее прямо перед собой. Я, наверное, не заметил, как прошли стадии «затуманивания» и «конденсации», и вот она предстала передо мной во всей своей красоте, в страсти и тревоге, предстала отчетливо, словно наяву. Фигура у нее была миниатюрная, но вырисовывалась очень четко, так что в памяти у меня запечатлелись все черты лица и детали одежды. Она сидела почти на краю, в левой части зеркала. Перед ней присела какая-то туманная фигура, я смутно разобрал, что это мужчина. За ними клубилось облако, в нем двигались какие-то другие фигуры. Я видел не просто картину, я наблюдал реальную сцену из жизни. Женщина подается вперед, дрожа. Мужчина рядом с ней съеживается. Призрачные фигуры порывисто движутся и жестикулируют. Интерес рассеял все мои страхи. Было бы безумием уже увидев столько, на этом и остановиться.

Но я, по крайней мере, могу во всех деталях описать эту женщину. Она красива и довольно молода – на вид ей не больше двадцати пяти лет. Волосы у нее каштановые, очень густые, с золотистыми кончиками. На ней небольшая шляпка с плоской тульей и жемчужными украшениями. Высокий лоб, может слишком высокий для полного соответствия канонам красоты, придает властности и силы ее женственному лицу. Изящный изгиб бровей, тяжелые веки и эти дивные глаза – большие, темные, столь полные страсти, ярости и ужаса в сочетании с гордостью и самообладанием, удерживающим ее от полного безумия. Щеки ее бледны, губы побелели от боли, подбородок и шея изящны и округлы. Женщина сидит в кресле, подавшись вперед, напряженная и застывшая, окаменевшая от ужаса. На ней черное бархатное платье, на груди сверкает драгоценный камень, в складках одежды виднеется золотое распятие. Это дама, чей образ по-прежнему живет в старинном зеркале в серебряной оправе. Какое же злодеяние в нем отпечаталось, что и по прошествии веков человек, находящийся в соответствующем состоянии духа, способен ощутить его присутствие?

И еще одна деталь. С левой стороны подола ее черного платья виднелось нечто, что я сперва принял за смятую белую ленту. Затем, присмотревшись или когда мое зрение стало более четким, я понял, что это было: мужская рука, судорожно вцепившаяся в складку платья. Остальные очертания фигуры были слишком размыты, но сжатая рука отчетливо вырисовывалась на темном фоне, и ее отчаянная хватка намекала на какую-то трагедию. Мужчина был напуган, смертельно напуган, это я видел ясно. Но что его так испугало? Почему он вцепился в платье женщины? Ответ должны дать движущиеся на заднем плане фигуры. Они представляют опасность и для нее, и для него. Происходящее просто заворожило меня. Я больше не думал о своих нервах. Я все смотрел и смотрел, словно в театре. Но действие не развивалось. Туман рассеивался. Фигуры беспорядочно заметались. Зеркало снова стало чистым.

Доктор сказал, что мне нужно на денек отложить работу, но я не могу себе этого позволить, потому что хорошо продвинулся. Совершенно очевидно, что мои видения целиком зависят от нервного состояния. Вот сегодня я целый час просидел перед зеркалом, а результата никакого. День отдыха прогнал их. Вечером я еще раз осмотрел зеркало при хорошем освещении и рядом с таинственной надписью «Sanc. X. Pal.» смог разобрать какие-то геральдические значки, почти незаметные на поверхности. Они наверняка очень старые, поскольку почти стерлись. Я разглядел три наконечника копья, два вверху и один внизу. Покажу их завтра доктору, когда он придет.

Четырнадцатое января

Снова чувствую себя превосходно и уверен, что ничто не помешает мне закончить работу. Показал доктору значки на зеркале, и он согласился, что это элементы герба. Его очень заинтересовало все, что я ему рассказал, и он буквально устроил мне допрос, вытягивая из меня подробности. Забавно видеть, как он разрывается между двумя противоречивыми желаниями: одно – чтобы его пациент избавился от симптомов, другое – чтобы медиум (а он считает меня таковым) разгадал загадку прошлого. Он посоветовал мне отдохнуть подольше, но не очень возражал, когда я заявил, что это совершенно невозможно, пока я не проверю оставшиеся десять гроссбухов.

Семнадцатое января

Три ночи прошли спокойно, день отдыха принес свои плоды. Мне оставалась четверть запланированной работы, но нужно поднажать, поскольку адвокаты уже требуют материалы. Я выдам более чем достаточно, хватит на сто пунктов обвинения. Когда они поймут, какой это скользкий, хитрый негодяй, я получу свою выгоду от этого дела. Фальшивые счета, подложные балансовые отчеты, дивиденды с несуществующего капитала, убытки, проведенные как прибыль, сокрытие расходов, манипуляции с наличностью – вот это список!

Восемнадцатое января

Головная боль, нервные подергивания, туман перед глазами, ломота в висках – все это предвестники беды, и беды скорой. И все же моя печаль не о том, что придут видения, а о том, что они могут исчезнуть неразгаданными.

Но нынче ночью я увидел кое-что еще. Скорчившийся на полу мужчина был виден так же хорошо, как и дама, за чье платье он ухватился. Он был смугл, небольшого роста, с черной остроконечной бородкой. На нем просторное одеяние из отороченного мехом дамасского шелка. Преобладающие оттенки – красные. Но как же он напуган! Он съежился, дрожит и с ненавистью оглядывается через плечо. В другой руке у него кинжал, но он слишком слаб, чтобы пустить его в ход. Я начинаю смутно различать фигуры на заднем плане. Из дымки выплывают свирепые лица, бородатые и темные. Одна из фигур страшнее остальных – этакий ходячий скелет со впалыми щеками и ввалившимися глазами. Он тоже держит в