задерживаться, объяснив это тем, что ей нужно понять своё предназначение как богини. По её словам, рядом с нами любовь ощущалась мучительной и болезненной, такую не хотелось наблюдать. Я её понимала, а потому не настаивала.

Аксель и я стали встречаться только в Забвении, потому что его присутствие в моей жизни превратилось в сущую пытку. Стоило только взглянуть на него, как воздух, поступающий в лёгкие, начинал жечь внутренности.

Я не могла быть рядом. И он понимал. Потому что каждый раз, когда приближался, я отворачивалась.

Нам оставалось только ждать. Между снами, между встречами в полусне, где мы ещё могли быть собой. Где я могла шептать ему на ухо, что люблю. А он целовать мою кожу так, будто это единственное спасение.

Впереди оставался ещё один нерешённый вопрос: как сказать Акселю, что мне нужно отправляться в храм Смерти. Я оттягивала это, как могла, но дальше молчать было нельзя.

Набрав в лёгкие побольше воздуха и взглянув прямо в жёлтые глаза, я решилась.

– Мне нужно быть в храме Хекат до рождения нашей дочери.

– Тебе ведь ещё ходить около двух месяцев. К чему этот разговор сейчас?

– Я чувствую, что срок придёт раньше, чем мы рассчитали…

– Фьори… – Аксель болезненно скривился, но я не позволила ему отвернуться. Пальцами коснулась его щеки, заставляя смотреть мне в глаза.

– Послушай. Я должна это сказать. Сейчас, пока ещё могу… пока ещё держусь, – голос дрожал, но я не пряталась в нём. Не теперь. Не от него. – Я люблю тебя, Аксель. Не потому, что должна. Не потому, что ты отдал мне своё сердце. А потому что в тебе есть всё, чего я боялась, и всё, чего искала. Ты был огнём, который сжигал меня, и воздухом, которым я жила.

На губах дрогнула слабая улыбка, но глаза щипало от слёз.

– Были дни, когда я хотела сбежать. Хотела исчезнуть. Забыть твоё имя. Представить, что тебя никогда не существовало. Скрыться в другом мире – простом, без богов и без боли. Где я могла бы любить… без страха. Я мечтала об этом. Долго. Но знаешь что? Каждый раз, когда я думала о той жизни – мне становилось пусто. Словно вырезали часть меня. Словно всё, что было мной, – переставало быть. Без тебя. Ты – не просто любовь, Аксель. Ты – моя неизбежность. Моя погибель и моё спасение. Я прошла сквозь смерть, сквозь страх и боль. И если бы пришлось пройти всё заново, я бы всё равно выбрала тебя…

Его глаза расширились от услышанного. Стонать в его губы это одно, но сказать вслух всё, что копилось так долго, совсем другое. Аксель достоин знать.

– Поэтому я должна идти, – продолжила я тише. – В храм. К Хекат. Не для того, чтобы исчезнуть. А чтобы ты жил. Чтобы она жила. Наша дочь. Чтобы ты… ты мог вернуться к себе. К тому, кем ты был. Но с любовью внутри. Моей.

Я сжала его ладонь. Впервые без страха, что он почувствует, насколько я слаба.

– Мне страшно. До дрожи. Но ещё страшнее оставить тебя без шанса.

Я замолчала. Потому что больше не было слов. Всё остальное было в слезах, в дыхании, в том, как он крепче сжал мои пальцы, будто пытался удержать даже не меня… а последнюю грань между отчаянием и верой.

Это случилось на рассвете следующего дня… Я неожиданно ощутила, что мир вокруг превращается в пытку. Голоса становились слишком громкими, воздух отравляющим, а свет обжигающим.

Медлить дальше было нельзя.

– Пора… – со слезами на глазах сказала я, хватая Катерину за руку.

– Фьори, но ведь… – поймав мой взгляд, наполненный болью, сестра поджала губы и кивнула. – Мне попросить Акселя…

– Я не смогу ехать с ним, – мотнула я головой.

Перевозить меня верхом не представлялось возможным, а потому Громор заранее соорудил повозку – тяжёлую, надёжную, с мягкими слоями ткани и мехов, чтобы смягчить каждый толчок. Но даже это не спасало.

Каждое движение отзывалось внутри ударом. Казалось, что сама земля трескается под колёсами, не желая отпускать меня. Боль накатывала волнами глубокими, разрывающими. Я не знала, что именно причиняет её: приближающееся рождение, страх или осознание конца. Но в груди было так тесно, будто что-то уже отрывалось, уже уносилось прочь, не спрашивая разрешения.

Пейзажи сливались в один непрерывный серо-зелёный мазок, рассеянный на грани обморока. Я видела лица: Катерину, Вирана, они мелькали в прощальных вспышках, как призраки. Но ни один из них не мог удержать меня.

Я знала: нужно добраться. Только храм. Только он – граница между тем, что есть, и тем, что должно случиться.

Когда повозка остановилась, мир окончательно потерял форму. Я уже почти не чувствовала тела. Только боль жгучую, пронизывающую. И жар. Словно солнце опустилось на грудь и прижалось намертво.

Катерина помогла мне спуститься, придерживая за локти, но ноги дрожали. Я едва удерживалась на них.

И вдруг, я увидела его. Мчался он рядом или прибыл раньше – не ясно, весь мир плыл перед глазами.

Аксель стоял у входа в храм, как тёмная статуя на фоне рассвета. Ветер трепал его волосы, но он не двигался. Лишь глаза, жёлтые, яркие, почти нереальные глаза, смотрели прямо в меня, в самую суть. Мне не хватило воздуха. В горле всё сжалось. Я знала, что не смогу сказать то, что должна. Не вслух.

Собрав последние силы, я шагнула вперёд – один, другой… и, задыхаясь, прижалась к его груди. Руки тут же обвили меня – крепко, бережно, будто он уже чувствовал, что отпустить придётся навсегда.

– Аксель… – прошептала я, не в силах выговорить больше. Слова царапали изнутри, как шипы. – Прости…

Он прижал лоб к моему, и я почувствовала, как дрожит дыхание. Я потянулась к его губам, жадно, словно утопающая за последним глотком воздуха. Поцелуй был горьким, мокрым от слёз. Он пах прощанием.

Внутри что-то хрустнуло. Не физически. Где-то глубже. Как будто душа дала трещину. Я едва не задохнулась от этой боли – она была невыносима, пугающе живая.

– Я буду ждать, – выдохнул он, прижимаясь щекой к моему лицу.

И в этот миг я почувствовала, как сердце словно вырвали из груди. Но я отпустила. Потому что не могла иначе. Потому что в храме уже ждала моя участь…

Воздух внутри был неподвижным, как вода в запечатанном колодце. Но на этот раз в храме было светлее. Неестественно. Казалось, сама Смерть, наконец, позволила себе ожидание.

– Ты явилась, дитя, – прошептал голос Хекат, донёсшийся отовсюду и ниоткуда,