поселок, в Восточной Пади главным образом живут мидвеи, а Северная и Северо-Восточная Пади – вотчина лордов, то Западная Падь… просто место, и все. Да, здесь живет много изморов, но только те, у кого приличное ремесло, кто не привязан к лордам, но и не выживает на объедках и торговле мелочами. Есть и мидвеи, хотя они не утруждают себя изящными и уважаемыми видами искусств, а занимаются постановкой спектаклей, радиопередач, музыкальных сценок и размалевыванием стен – всем тем, чем развлекал себя мой покойный сын, когда не был занят… чем бы он там ни занимался. Микс – вот что представляет собой это место.

Этот микс заметен в скромной архитектуре выстроившихся вдоль дороги домов. В конце улицы есть несколько кирпичных зданий с шиферными крышами. Скорее всего, они принадлежат владельцу сценического зала или коммерсантам. Остальные дома – более скромные, с деревянными каркасами и соломенными крышами – намного выше, чем в изморском поселке; поскольку расширяться места нет, то сверху годами надстраивали этажи, чтобы вместить различные заведения. Это говорит об амбициозности и вызывает у меня легкое восхищение; в изморском поселке не найдешь строений высотой больше двух этажей, потому что тамошним обитателям не до расширений, их головы слишком заняты мыслями о том, где бы чего украсть или того хуже. Изморы, как известно нам, лордам, не умеют мечтать; но в Западной Пади они живут среди мидвеев и немного научились у них этому умению, это правда. Только бы вместе с ним они не переняли немного подлости.

– Милорд, нам лучше войти, не стоит оставаться на улице.

Редгрейв выводит меня из задумчивости, указывая на одно из самых высоких зданий – странную, неуклюжую махину, ближе к крыше клонящуюся вправо. Ни на одном из этажей этого дома, кроме последнего, не горят свечи; на фоне остальных зданий его заброшенный вид вызывает тревожное чувство.

– Вы, как я погляжу, на время моего визита всех попросили на выход.

Я поднимаюсь к двери, но прежде, чем войти, оборачиваюсь и оглядываю улицу. Ни одного изморского лица, все вокруг будто вымерло. Можно подумать, те, кто пьет коровью кровь, могут мне чем-то навредить. Где бы я ни появился, улицы пустеют, оживленные магистрали превращаются в муляжи. Таковы правила. Это неизбежно. И все же это никогда не станет нормой.

Внутри здания небольшая гнилая лестница, по обеим сторонам от нее – двери. Я оборачиваюсь к Редгрейву:

– Ну и что это за место?

– Здесь живет кое-кто из… ремесленников Западной Пади. Некоторые актеры, музыканты, пара-тройка художников.

– И они знали моего сына? Или он тут ни с кем не водился?

– Мы их допросили…

Я бросаю на него взгляд.

– Не в этом смысле, первый лорд, – торопливо добавляет он. – Это оставили для монетчиков.

– И для всех, с кем захочет позабавиться Руфус.

Редгрейв считает благоразумным пропустить это замечание мимо ушей.

– Выяснилось, первый лорд, что они были не курсе, кто он. Для них он был Олли Рош, художник и игрок на лире из Юго-Западной Пади, прибывший в этот благодатный район немного подзаработать.

– Кровавые угодники, Редгрейв! Уж не хотите ли вы сказать, что мой сын жил под вымышленным именем?

– Ну, в противном случае, милорд, ему бы тут не было покоя.

Я снова смотрю на него.

– Это единственное замечание, которое я себе позволю, – говорит он с самым дипломатичным выражением лица.

Мы поднимаемся по лестнице на самый верх, я не поддаюсь соблазну открыть по пути двери и посмотреть, в каких условиях спят скромные ремесленники Западной Пади. Не хочу задерживаться здесь дольше, чем это необходимо. Проверю, какие ответы тут можно получить, и тотчас улечу прочь (жаль, не в прямом смысле) с этой улицы призраков.

Прежде чем добраться до последней двери на самом верху, я оборачиваюсь к своему первому помощнику:

– Полагаю, Сакс сюда уже наведывался?

– Да, первый лорд, в рамках нашего… так сказать, расследования, он тут все зачистил.

Я хмурюсь.

– Я об этом не знал. Так если здесь ничего нет, Редгрейв, это усложнит поиск улик.

– Виноват, первый лорд, но мы ничего не могли поделать без…

– Да-да, я понимаю. – Я думаю о сыне, о времени, когда он был еще юным. Вспоминаю то немногое, что знал о нем, пока он взрослел и становился еще более непостижимым. – И все же эта поездка, пожалуй, не будет напрасной.

Мы подходим к двери на верхней площадке, и я осторожно ее открываю. Ручка грубая для моих мягких ладоней, как и все в этом месте.

Передо мной его комната. Не знаю, что я ожидал увидеть, учитывая, что личных вещей сына здесь не осталось, и все же пустота комнаты меня поражает. У дальней стены толстая кипа шерстяных одеял, – это, как я понимаю, здесь считается кроватью. По правую руку от меня покосившийся трехногий шкаф из джильма, деревянные створки деформировались и выцвели. Слева на стене зеркало, чуть треснувшее в верхнем правом углу. Во всех иных отношениях оно безупречно – прекрасная вещь, испорченная крохотным сколом. Потолочные балки низкие, мне приходится пригибать голову, чтобы выйти на середину комнаты. Я заглядываю в дымоход – не в основной дымоход здания, а тот, что поменьше, – и вижу, что камин тут никто не разжигал. Ищу за этими немногочисленными предметами обстановки следы присутствия моего сына – следы того, что он делал, о чем думал, что чувствовал, – и ничего не нахожу. Только пылинки на растрескавшихся половицах и свисающую с балок паутину – ее творцы, напуганные шумом, временно ретировались в потолочные щели.

Не знаю, о чем я думал, когда решил сюда прийти. Надеялся увидеть что-то, чего не заметил Сакс со своими прихвостнями? Рассчитывал, что сработает некий отцовский инстинкт и откроется великая тайна? Для этого мне нужно было лучше знать своего сына. Увы, я даже близко не могу представить, с каких чертей он вообще решил поселиться здесь. Бунт ли это – спать на пыльных одеялах в компании эксцентричных обитателей Западной Пади, послав куда подальше отца с его роскошными дворцами? Или же похоть и пьянство, желание затеряться среди тех, кто его не знает? Или все же это связано с ненавистью ко всему, что дорого его семье?

Неожиданно я замечаю какие-то пятна, втертые в половицы. Красные, синие, желтые – всевозможных цветов.

– Что-то странное, Редгрейв. – Указываю на них.

Он подходит и внимательно их осматривает:

– Я бы предположил, первый лорд, что это следы краски от его картин.

– От картин? – Ненадолго задумываюсь над этой версией. – Вы не говорили, что у него были картины.

У моего помощника хватает такта изобразить неловкость.

– Это…