догоняя орка. Под сапогом хрустнуло. Я невольно отшатнулся — череп. Рядом валялся норманнский шлем, чуть дальше облачённый в кольчугу костяк, за ним ещё один. Два скелета лежали, обхватив друг друга за плечи, словно боролись. И вообще, всё вокруг было усыпано костями, ржавеющим оружием, мятыми доспехами, обрывками ткани, кожи. Костей было много, они заслоняли собой камни.

Поле битвы… Но откуда? Если это те норманны, о которых писали в гайде… Их слишком много, да и тела давным-давно должны были раствориться и исчезнуть, в игре так принято, поэтому в ней и нет кладбищ. Тогда это должны быть декорации. Вот только слишком уж они реалистичны, и декорацию нельзя сломать, а я так легко раздавил череп…

В грудь ударил топор, опрокидывая меня на спину. Зерцало в очередной раз не выдержало и пропустило лезвие, потому что это был удар друга. Твою мать! Вот на кой мне защита, способная отражать только вражеские мечи и стрелы? Какими грибами ужрались программисты, придумывая такую ахинею? Встречу я кого-нибудь из них!

— Швар!

Орк стоял надо мной и вновь замахивался.

— Швар, остановись, ты чего?!

Топор опустился — и зерцало снова его пропустило. Больно же, сука! Кровь хлынула изо рта, но причитать и ждать третьего удара я не стал. Крутанулся вбок и на карачках дополз до ближайшего валуна. Ухватился за него, встал. Швар как будто забыл обо мне. Он вскинул руки, измазанные моей кровью, и заорал:

— Най-Струпций!

Ну всё, сейчас танцы у костра начнутся. Пусть попляшет, хоть на пару минут обо мне забудет, а я пока придумаю, как выбираться из этой задницы.

На душе стало легко и чисто. Какая удивительно прекрасная мысль: выбраться из задницы. Мир улыбался мне, и я улыбнулся миру в ответ. Ты же хороший, хороший… Стоп! Это не мир улыбается, это Гнусяра баффит меня благодушием. Падла!

Я увидел руку с ножом, перехватил, но клинок уже вонзился в горло и пробил гортань. Воздух с хрипом потёк наружу, я начал задыхаться, а Гнус в одночасье став сильным, всем телом навалился на нож и зашептал:

— Отрезать голову, отрезать голову!

Он один из немногих знал, в чём моя смерть, и торопился воплотить знания в действие. Скользкими от крови пальцами я сжал его запястье и медленно отвёл от себя. Проще было сломать руку, но однорукий Гнус мне без надобности, он и двумя-то руками не всегда всё правильно делает. Подогнул под себя ноги, упёрся коленями ему в грудь и рывком отбросил от себя. Он отлетел шага на три, поднялся и вновь пошёл в атаку.

— Отрезать голову, отрезать голову…

Они как будто под гипнозом.

Одним движением я выхватил из мешка щупальце и набросил на него. Оно трижды обмотало тело мошенника кольцами и сдавило. Справа подбирался Швар. Я накинул на него второй конец, и щупальце, извернувшись, перемотало их обоих в единую связку. Они рычали, пытались вырваться, но путы лишь сильнее сжимали тела, оставив только возможность ходить. Я двинулся вперёд, и они послушно поплелись за мной.

Однако избавив себя от опасности со стороны друзей — хотя какие они после этого друзья? — я не избавился от призрака из зазеркалья. Он по-прежнему выплясывал передо мной, не приближаясь и не удаляясь. До него было метров двадцать. Едва я сделал несколько шагов, он начал проявляться, словно фотография в реактиве[1]: черты, чёрточки, руки, детали одежды, потом контуры лица, пока ещё расплывчатые, но с каждым пройденным шагом всё более чёткие. Взметнулся хвост на затылке, возникли морщины на лбу, носогубные складки…

Призрак один в один походил на меня: те же глаза, та же осанка, но всё равно это был чужак. И голос…

— Ты сильный… сильный…

Он не был похож на мой. Я знаю, что свой голос воспринимается как нечто инородное, но этот точно был не мой, ибо я его узнал.

— Архип?

Это был голос Архитектона. Призрак захохотал, хотя сам облик при этом не изменился, рот не открывался, губы оставались будто склеенные.

— Да, да, это я. Я. Рад меня видеть?

Я прибавил шаг, пытаясь догнать его, но призрак с такой же скоростью начал отдаляться.

— Видеть тебя? Тебя? А ты кто? Это моё лицо, не твоё! Кто дал тебе право владеть им?

Он повторил как эхо:

— …моё лицо… Кто дал тебе…

Справа и слева надвинулись тени, заплясали вокруг Швара и Гнуса и заверещали:

— Они обуза! Убей их! Убей! Убей! Убей!

Я вспотел. Тени правы, это двое действительно только мешают, пытались убить меня… Рука сама собой потянулась к мечу, ведь это так просто: зарубить плетущуюся позади парочку, и тогда у меня появится шанс дойти до конца полей. Понятно теперь почему те выжившие норманны молчали. Они устроили кровавую групповушку, перебили друг друга, а четверым тупо повезло. Духи, обитающие здесь, отпустили их, но признаться в том, что ты убил своих? Кто ж в таком признается?

Я никого убивать не стану!

— Пошли вон! Отстаньте от меня! А ты! — я всё-таки выдернул меч. — Подходи. Посмотрим, кто останется владельцем этого лица!

Тени снова заверещали:

— Лишние, лишние! Они лишние! Убей! Убей! Убей!

Но вопли их на меня не действовали. Я продолжал идти, тени бесновались. Впереди показалась жёлто-зелёная полоса: трава, чахлые берёзки. Галька потускнела, и вместе с ней начал тускнеть мой двойник. Он ещё повторял мои движения, однако силуэт стал расплываться, словно рисунок на асфальте под дождём. Через минуту от него остались только кляксы, а потом и они исчезли.

— Подёнщик.

Это уже был голос Гнуса. Я не стал оборачиваться, и мошенник повторил настойчивей:

— Слышь? Ты чё?

— Через плечо!

— Да ладно. Ну хватит уже. Соло, я очнулся. Извини, что кинулся на тебя с ножом. Сам не понимаю, как это случилось. Развяжи.

— Соло, я тоже, брат. Как затмение. Прости.

— Молчите, сволочи. Каждый из вас убил меня по два раза. У вас руки по локти в моей крови.

Возразить было нечего, и они продолжили перебирать ножками следом за мной. Лишь добравшись до травы, я взялся за щупальце, и оно покорно свернулось в бухту.

Задание «Пройти сквозь Гиблые поля» выполнено

Вы получили «Корзно князя Яровита»

Оно не единожды спасало князя венедов от холода и болезней, от ран и наговоров, но всё же он отдал его тому, кого считал единственным другом. Храните его, и да пребудет