— Мы лишь несли справедливость и напоминание о том, как в самом деле строится государственная политика, — ответил я, пожав плечами. — Не вмешивались в их дела, если они не вмешивались в наши.

— А заодно пополнили свой флот, сделав его снова третьим в мире, — с улыбкой заметил Вильгельм.

— Мы благодарны, что вы без промедления доставили нам террористов и предателей, не доводя дело до вмешательства с нашей стороны, — искренне сказал я. — Вы всегда можете рассчитывать на такую же честность с нашей стороны.

— Это хорошо, — кивнул своим мыслям германский император. — Но что дальше? Вы закончили своё турне?

— Осталось не так много. Около полутора тысяч террористов. К сожалению, самые ярые из них, лидеры восстания, бежали, сверкая пятками, так быстро, что сумели добраться аж до Парижа. Так что самое сложное ещё впереди.

— Собираетесь повторить свой ультиматум Людовику? — чуть выгнув бровь, поинтересовался Карл. — Но у них сейчас сильнейшая армия и флот, а одарённых вашей ступени больше пятидесяти!

— Интересное замечание. Но да, если понадобится, то и Людовику я выдвину тот же ультиматум, — грустно улыбнувшись, ответил я. — Они убили мою супругу, после этого никаких красных линий для меня больше не существует. Если они встанут у меня на пути, я заберу их жизни.

— К счастью, пока у всех хватило мозгов не совершать такую глупость, — хмыкнул Вильгельм. — Хотя, говорят, Фердинанд проиграл своим парламентариям и теперь будет скорее номинальной фигурой, чем правителем. Вы же, наоборот, укрепили свою власть.

— Это не было целью, хоть и стало приятным бонусом, — пожав плечами, ответил я. — Главное, что справедливость торжествует.

— Ваша справедливость, — уточнил император. — Ведь справедливость — понятие удивительно субъективное. Для ваших подданных — поляков, литовцев, латышей и эстонцев, справедливостью была бы свобода и собственные государства. Для повстанческой армии — свержение вашей власти и, как они её называли, тирании. Для Людовика — полное объединение Европы, народов, что веками враждовали и воевали за крупицы ресурсов.

— А что справедливость для вас? — понимая, к чему всё идёт, спросил я.

— Порядок, мир и процветание для Римской Империи, — коротко ответил Вильгельм. — И населяющие её народы неустанно трудятся ради этого. Мы же являемся гарантами достижений наших выдающихся деятелей.

— Мир — хорошее слово. Увы, мы оба знаем, что Людовик готовится к войне.

— Но она может обойти нас стороной, — осторожно проговорил Карл. — И вас тоже. Пусть они занимаются турками и… прошу прощения.

— В Западной Европе нарастает напряжение, голод, им придётся куда-то выплеснуть массу недовольных, — покачав головой, сказал Вильгельм. — И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы мои граждане не пострадали. Надеюсь, вы понимаете.

— Вы так намекаете, что в случае нападения на Россию не придёте нам на выручку? Несмотря на союзный договор?

— С ними у нас заключён почти такой же. Только временный, — чуть виновато улыбнувшись, ответил Вильгельм. — Я уверен, они первыми нападать не станут. А вот вас могут спровоцировать, и тогда мы окажемся бессильны.

— Но ведь вы всё прекрасно понимаете.

— Безусловно. Но одно дело понимание и, как вы её назвали… справедливость. И совсем другое — законность, — покачал головой Вильгельм. — Наша власть, наше положение строятся не на силе или деньгах, хотя и на них тоже, но на правилах, которые мы заставляем исполнять всех остальных.

— Остальных, — вычленил я главное. — Но не вас.

— Нас в том числе, — улыбнулся император. — Если мы оказались равны или слабее. Но суть вы уловили точно.

— В таком случае нам повезло, что сейчас мы стали сильнее остальных. А в ближайшей перспективе можем стать сильнейшими, — спокойно констатировал я. — Осталось лишь принудить остальных выполнять наши правила.

— У вас хороший флот, верная армия и аристократия, — кивнул император. — Но во всём другом ваша страна отстающая. У вас нет ни финансовой системы, ни населения, ни исследовательских центров. Это всё у нас, и других европейских монархий.

— Соглашусь с населением, это моя головная боль. Где бы мне взять миллионов пятьдесят-сто православных образованных людей. Желательно сразу репродуктивного возраста, — произнёс я, и Вильгельм улыбнулся. — А вот в остальном не очень согласен. Не уверен, что после потери Африки и островов, Европа выдержит конкуренцию. Особенно если мы перекроем вам доступ к своим ресурсам. Долго ли простоит ваша экономика во время голодных бунтов? А насчёт исследований, думаю, вы сами всё понимаете, просто не хотите признать. У вас лучше бытовые товары, нужные многим, у нас — перспективные двигатели, реакторы и то, что нужно в первую очередь государству.

— На этом экономику не построить, — покачал головой император. — Электростанции возводятся раз в пятьдесят лет, а новая сумочка женщине нужна каждые полгода.

— А еда каждый день, — кивнул я, заставив его нахмуриться. — Очень скоро мы полностью заберём себе рынок сельхоз продукции, и вы сможете стать нашими партнёрами, перепродавая продовольствие в соседние страны. Как и газ с нефтью.

— Вы готовы поставлять дешёвое сырьё? — удивился Карл.

— Кто вам сказал, что оно будет дешёвым? — растянув губы в улыбке, спросил я. — Оно будет единственным. И покупать вы его будете по той цене, которую мы заложим. Внутри же нашей страны оно будет в пять-семь раз дешевле. А значит, и создавать у нас производства будет выгоднее.

— Никто на это не пойдёт, — отмахнулся император. — Скорее Лига Наций объявит войну… например, Османской империи и Персам, чтобы заполучить их ресурсы.

— Вы совершенно правы. И как хорошо, что это понимаю даже я, новичок в политике. Не говоря уже об османах.

— Значит, война неминуема, — вздохнул Вильгельм. — Никто из нас не станет покупать ресурсы дороже, чем выдержит экономика. Никто не будет переносить производства, дающие налоги, в чужие страны. Особенно в те, которые и так распоряжаются природными ресурсами. Это бы значило поставить себя в полную зависимость, на что ни один монарх не пойдёт.

— Война будет неминуемо. Вопрос только, кто в ней победит и на каких условиях? — пожав плечами, ответил я. — Ну и главное, кто готов ради своих целей умирать? Потому что убивать, понятно, готовы все. А вот реально нести потери —