Это же надо до такого додуматься — плеснуть в девчонку какой-то химией, изуродовать ей лицо и жизнь. Если бы тогда братик, который сподвиг меня на подобный прикол, был бы рядом, думаю, его смазливая мордашка очень сильно бы пострадала.

Нельзя так с людьми. Тем более, когда они тебе ничего плохого не сделали. Не заслужили. И вот теперь принцесса Кристина оказалась в похожей ситуации. Только не брат с сестрой постарались, а теократы, которые решили показать, кто в доме хозяин. И ей сейчас так же плохо, как когда-то было Марии. А может, и хуже — та хоть ходить могла.

Пожалуй, по этому вопросу надо с Митрофаном перетереть. И желательно информации чуточку собрать. А то вдруг там такая сударыня, которой и помогать-то не стоит? Вдруг она сама не подарок? Вдруг за красивыми словами о помощи скрывается какой-то подвох? Всякое бывает. Люди в отчаянных ситуациях становятся непредсказуемыми. Но если без подвоха — почему нет?

Ну а по поводу отправки всей нашей дружной компании на границу с Теократией я нисколько не переживал. Первый раз, что ли? За эти годы мы уже столько раз перемещались туда-сюда, что даже счёт потеряли. Крепость Восточная, потом Лесная, потом снова Восточная, потом Стронбилд, потом Монархия Домис, теперь снова граница с Теократией.

Как карусель какая-то. Хотя и расслабляться тоже не стоит. Теократам мы мозоли знатно отдавили. Сначала в Стронбилде заговор раскрыли, потом в Монархии Домис их планы развалили, потом ещё и в Мёртвых землях их людей побили. Непонятно, насколько они злы на нас и что могут выкинуть в ответ. Но, с другой стороны, когда мы были спокойны? Привыкли уже.

Митрофана я нашёл в столовой. Он сидел за своим любимым столом, перед ним дымилась тарелка с супом, и выглядел он довольным, как кот, который только что стянул со стола сметану.

— Дело есть, — сказал я ему, усевшись напротив.

— Рассказывай, — сказал он, сосредоточенно работая ложкой. Суп, судя по запаху, был с грибами и сметаной.

— Кристина, принцесса королевства Трейден, — сказал я.

Митрофан чуть не подавился. Ложка замерла на полпути ко рту, глаза округлились. Он закашлялся, постучал себя кулаком в грудь, отставил тарелку в сторону.

— Ты, твоё величество, на мелочи не размениваешься, — сказал он, прокашлявшись. — А чаво надо-то?

— Можем ли мы о ней собрать какую-нибудь информацию?

— Ты кругами-то не ходи. Чего случилось?

— В общем, сейчас вопрос: стоит ли ей помогать? — сказал я и пересказал ему историю из письма.

Митрофан выслушал молча, не перебивая. Только ложку отложил в сторону и пододвинул кружку с квасом ближе.

— Про неё я тебе и так расскажу, — сказал он, отхлебнув. — Потому что знаю.

— А, ну да, — кивнул я. — Что-то я тупанул. Ты же у нас всезнающий. У тебя наверняка и в Трейдене свои люди есть, и в Теократии, и на том свете, наверное, знакомые, да связи.

— Ты не умничай, давай, — проворчал Митрофан, но беззлобно. — А про неё я тебе так скажу: нормальная девка. Избалованная, взбалмошная, но нормальная. Не сволочь. Зря никого не обижает.

— А у меня вот один только вопрос: откуда такие познания? Откуда ты про принцессу Трейдена знаешь больше, чем я про свою собственную крепость?

Митрофан усмехнулся. Хитро так, по-стариковски.

— Да так, — сказал он многозначительно. — Есть кое-какие знакомства.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто хотел добавить: «Всё равно ведь совру, не уточняй». Или что-то в этом роде.

— Угу, — сказал я, прикидывая, как бы вывести этого жука на чистую воду.

— После того как туда залезли теократы, власти у их семьи практически нет вовсе, — продолжил Митрофан, возвращаясь к теме. — Как болванчики. Что скажут, то и делают. А все её травмы — это результат попыток сопротивления теократам, перед тем как они укрепились в королевстве.

— То есть помогать стоит? — уточнил я.

— Не вижу ничего такого в этом, — ответил Митрофан.

— Сможем?

— Я узнаю, — кивнул он.

После этого разговора я отправился прогуляться. На душе было как-то неспокойно. Слишком много новостей за один день. Слишком много информации. Амалия — герцогиня. Нас отправляют на границу с Теократией. Принцесса Кристина просит помощи.

Зашёл в конюшню — проведать своих питомцев. Гнида увидела меня, лишь отвернулась, как бы говоря: «Даже не начинай». Она даже уши прижала для убедительности.

Ну а Барсик был рад меня видеть. Ластился, махал хвостом, тыкался мокрым носом в ладонь. Он ещё не понимал, что нас ждёт очередная поездка, очередные приключения, очередной геморрой.

И тут я вспомнил про трёх страдальцев, которые выхватили от Амалии. Тех самых — полноватого, долговязого и коренастого. Один с навозом познакомился, второй ножнами от меча, третий просто сдался. Интересно же, что за птицы такие выискались. Схожу-ка я к ним на беседу.

Темница у нас в крепости — не сказать чтобы фешенебельная, но и не сырая яма с крысами, как в некоторых замках, где о заключённых вспоминают только когда кормить приносят. Камеры небольшие, но чистые, нары деревянные, струганные, без заноз — специально для высокопоставленных гостей, наверное. Одеяла выдают, правда, старые, штопаные-перештопаные, но тёплые.

В углу ведро, раз в день меняют. В общем, не курорт, но и не сказать чтобы ужас-ужас. Правда, сейчас эта троица сидела в одной камере — наверное, так им веселее? Или стражники решили не заморачиваться с распределением? Или свободных камер больше не было? Я уточнять не стал. Какая разница. Сидят втроём — и ладно.

Беседа у нас получилась содержательная. Я пришёл, поздоровался вежливо, поинтересовался самочувствием, спросил, не нужно ли чего — воды там, еды, одеяло потеплее.

А они начали мне хамить. Типа: «Иди отсюда, мальчик, и без тебя тошно. И вообще, не твоё дело». Ну прямо цветы красноречия, ничего не скажешь. Удивительно, как они ещё язык не отбили, когда Амалия их воспитывала. Видимо, берегут — для особых случаев.

Но я на всякий случай представился — медленно, чётко, с расстановкой, по буквам, как в школе учили. А потом зажёг в руке огненный шар. Просто так, для освещения. В темнице, знаете ли, темно.

Светляк, конечно, удобная штука, но огненный шар зрелищнее. Как бы намекая, что если они будут вякать против шерсти, то их