читал сказки, пел для нее песенки и смотрел на нее с такой же любовью, как мы с папой. А как он смешно разговаривал с ней, когда думал, что никто не видит? Он понижал голос до какого-то странного мягкого сюсюканья: «А кто это у нас такая красавица? А кто это будет кашку кушать? А коза рогатая идет… забодает, забодает!» Играл с ней в козу, в сороку-ворону, в ладушки. Вики всегда очень весело смеялась с ним. Солн не просто выполнял работу — он обожал ее. Когда она впервые сказала «Сол», у него на глазах выступили слезы. Он называл ее «наше сокровище», и было видно, что так и было: она была нашим сокровищем.

Солн заботился и обо мне — давал советы, выслушивал, никогда не отмахивался. Пожалуй, сколько бы гувернанток у нас ни сменилось, именно Солн оставался для нас кем-то постоянным, кем-то очень важным, сразу после папы.

Но в один из папиных отъездов случилось кое-что очень тяжелое. Я слышал, как служанки шептались в коридоре. Сначала я не придал значения, но потом одно слово ударило меня как обухом по голове: «Женится».

Я замер за углом.

— …да, говорят, уже все решено. Как вернется — сразу приведет в дом, будет у детей новая мама, — шептала служанка.

Я не мог дышать. Неужели он предаст меня? Предаст Вики? Предаст маму?

Я как бешеный побежал к Солну, влетел в буфетную, даже не постучав. Солн неторопливо протирал серебряные ложки, но, увидев мое лицо, отложил салфетку.

— Солн, — выпалил я, задыхаясь. — Папа женится?

Он помолчал секунду. Потом аккуратно положил ложку на салфетку.

— С чего это вы взяли, молодой человек? — спросил он очень спокойно.

— Это правда? Да или нет?

— Я думаю, вам лучше задать этот вопрос вашему папе, — медленно сказал Солн.

Я все понял.

Он не сказал «нет». Значит, да.

Я развернулся и бросился в свою комнату. Запер дверь на задвижку, забился в угол кровати, обхватил колени руками. Слез не было — была глухая, злая пустота внутри.

Я не выходил до вечера. Не хотел есть. Не хотел пить. Солн несколько раз подходил к двери, но я не отвечал.

— Молодой человек, — слышалось из-за двери, — откройте хотя бы ради сестры. Она ведь соскучилась по вам… Она ведь не заснет, если не увидит вас перед сном?

Я зажмурился. Вики… ради нее я готов был открыть. Сестренка действительно не заснет без меня… Но я не успел навестить Вики, потому что хлопнула входная дверь. Я услышал самый родной и любимый голос… Папа вернулся.

Тут же из комнаты я кинулся к нему навстречу и замер напротив в холле.

Папа скинул плащ, увидел меня и нахмурился:

— Ты чего такой красный? Не заболел ли?

— Ты женился? — спросил я. Я смотрел прямо в глаза, чтобы понять правду. — Ты привез нам новую маму?

Папа замер.

— Что? — переспросил он. — Кто… кто тебе такое сказал?

— Служанки. Все говорят, ты женился и скоро привезешь ее. Новую… маму.

Последнее я сказал с болью и отвращением.

— Тит, — папа опустился передо мной на корточки, взял за плечи. — Ты видишь хоть кого-то нового в этом доме?

Я обвел взглядом пустой коридор.

— Нет, — выдавил я.

— Я никогда не стану привозить новую маму, — сказал он твердо. — Мама у вас одна. Навсегда. Понял?

Я всмотрелся в его глаза. В них не было лжи. Только усталость… И мне стало стыдно.

— Понял, — прошептал я, а потом сделал решающий шаг и крепко-крепко прижался к моему папе.

— Мы команда, — сказал он мне в макушку.

Значит, служанки обознались. Разве у моего папы могут быть от меня секреты? Ведь мы с ним команда — только я и он, самые взрослые здесь. Драконы, мужчины, те, кто должны оберегать тех, кто им дорог.

Так я думал.

И ошибался.

Ведь очень скоро в нашей жизни появилась она…

Фея с зелеными глазами.

Она появилась, когда я болел. Я плохо помню, что тогда случилось, но помню, что заснул и не мог проснуться. Как будто мне снился кошмар: я блуждал во сне, звал папу, маму, а в ответ — тишина… Я не слышал даже собственного голоса.

А потом я увидел ее. Она светилась во тьме, ее глаза были ярко-зелеными… Я помню, как дотронулся до ее руки, почувствовал тепло — и после проснулся.

Она была красивая. У нее был звонкий голос, добрая улыбка и глаза… Глаза — это всегда зеркало души. У мамы был мягкий взгляд, часто усталый, но спокойный и любящий. А у феи был такой… уверенный. Но добрый. В ее глазах словно плескались веселинки, она много улыбалась, а еще цвет… тогда мне показалось, что он ярко-зеленый. Наверное, фея земли.

С появлением феи даже папа стал счастливее. Я помнил наш вечер вместе, как мы долго играли. Как тогда я постоянно выигрывал у папы! Как веселились Вики со мной. И подумал, что было бы хорошо, если бы фея осталась. Как, например… Солн! Солн же жил с нами, и фея — значит, тоже бы могла.

Я хорошо помнил наш последний разговор, когда папа был еще папой. Удивительно, как хорошо мы запоминаем все последнее, словно бы догадываемся, что завтра произойдет что-то плохое.

Это было утро. Папа вернулся с феей… Они ездили по делам. А потом папа сказал, что нам всем нужно поговорить.

— Я хочу сообщить вам, что я женился на Рине и теперь она будет жить с нами, — сказал тогда он.

Я помню, как Вики захлопала в ладоши, а у меня внутри целый мир разрушился. Он обманул меня! ОБМАНУЛ!

— Ненавижу тебя! — бросил я и тут же рванул прочь.

— Тит, что за фразы? — поймал он меня за плечо.

— Ты соврал! Ты привез женщину на место мамы. Ты говорил, что никто ее не заменит!

— Рина не собирается занимать место мамы. Твою маму никто не заменит.

— Но ты женился на ней! Теперь она твоя жена! Она будет жить с тобой, будет воспитывать Вики!

— Тит, она не станет вашей мамой, — папа тяжело вздохнул. — Никогда, слышишь? Мама всегда одна. Но она станет другом. Друзей ведь может быть много.

— Нет! — резко сказал я.

— Тит, дай ей