Хрясь!!! Левая лопатка взвыла от боли, меня аж передернуло всего. Дед ударил намного сильнее чем прежде, видать ему не понравились мои угрозы.

— У-ууу!!! Больно-ооо!!! — выл я и дергался всем телом, чтобы разорвать путы, но веревка лишь сильнее вгрызлась в запястья и шею. Того и гляди сейчас сам себя удушу.

Хрясь!!! Хрясь!!! Хрясь!!! — удары сыпались один за другим, плетка свистела не переставая, расписывая мою спину и задницу огненными росчерками боли.

— Всё! Всё! Дед харэ, прости меня, я понял свою вину, прости, — заблажил я, — всё хватит, до меня дошло, я больше так не буду.

Хрясь!!! Плетка стеганула по пояснице, но уже не так больно, как прежде. То ли я чувствительность потерял, то ли дед умаялся меня стегать и уже не вкладывал в замах столько сил как прежде.

— Дед, ну что тебе надо⁈ Прекрати!!! — орал я.

— Ты думаешь мне это нравится? — тяжело дыша прошипел мне на ухо дед. — А как тебя по-другому учить балбеса тупорылого? Для твоего же блага стараюсь, сейчас дурь из тебя вышибу, потом глядишь мне еще спасибо скажешь.

— Дед, ну сперва бы хоть объяснил толком в чем моя вина! — взвился я. — Чё сразу нагайкой стегать. Я бы и на словах понял!

— Серьёзно⁈ — ухмыльнулся дед. — То есть ты хочешь сказать, что малолетка вроде тебя дорвавшись до женской ласки и отведав её полной мерой, смог бы угомониться, только выслушав лекцию о нравственности?

— Да! — злобно выплюнул я, понимая, что дед прав, а я сейчас просто артачусь из вредности.

Хрясь!!! — плётка вновь взвивалась в воздухе, звонко рассекла его, и острая вспышка боли перечеркнула мне спину от лопатки до задницы.

— Врешь стервец, ни хрена ты не понял! — зарычал дед. — Но ничего я вышибу из тебя всякую дурь!

— Стой! Дед давай нормально поговорим, хватит меня уже просто так плеткой полосовать.

— Ну, давай поговорим, — кивнул дед, — отвечай с кем кувыркался?

— Дед, прости, но не скажу, обещал молчать.

— Не скажешь?

— Нет!

— Точно?

— Да!

Хрясь!!! Хрясь!!! Хрясь!!! Плетка хлестала мне спину, но я лишь сильнее стискивал зубы и злобно шипел сквозь них от боли.

— Неужто такая сильная любовь, что готов муки за неё терпеть? — переведя дух, спросил дед.

— Нет, никакой любви, — отозвался я, — покувыркались в своё удовольствие и разошлись, но её имя я все-равно не скажу, потому что дал слово. Бей сколько хочешь, всё равно не назову.

— Дурак, как есть дурак, — прошипел дед, — весь в своего биологического папашку, чтоб его черти в Аду сожрали.

Вместо очередного удара плеткой дед распутал узлы на моей шее и запястьях.

— Так сиди, — рявкнул дед на меня, видя, что пытаюсь натянуть на себя рубашку, — спина вся в крови, извазюкаешь чужую рубаху, замаешься потом отстирывать.

— Дед обязательно было пороть как сидорову козу? — насупился я.

— Обязательно. Ты еще малек совсем, ни хрена в бабах не понимаешь, а с ними все не так просто. Вот ты подумал наверное, что ухватил удачу за хвост — отбарабанил молодуху к её и своему полному удовольствию, правильно?

— Ну, допустим, — скривился из-за саднящей боли в спине, — что плохого в получении удовольствия тем более обоюдного?

— Мал ты еще, — опять принялся за своё дед, — с бабами не все так просто. Это сейчас ей достаточно чтобы ты её прошарашил хорошенько, а завтра ей этого будет мало, она захочет большего — замуж, ребятёнка от тебя или денег на откуп. Мало ли чего ей в голову взбредет. Бабы они по природе своей коварны, причем все, с той лишь разницей у кого из них норов круче и коварства больше. А я за тебя ответ держу перед твоими родителями. Как мне потом твоей мамке в глаза глядеть, когда к ней на порог припрется деваха с пузом или ты начнешь из дома вещи на продажу выносить, чтобы заткнуть жадный рот своей пассии?

— Да почему должно быть именно так, как ты сказал⁈ — разозлился я.

— Потому что нормальная женщина или девушка никогда не свяжется с подростком твоих лет, — категоричным тоном заявил дед. — Ладно бы еще девчонка твоего возраста, это нормально, но не баба старше тебя. Если еще раз увижу у тебя на спине следы от женских когтей или засосы — прибью! — дед погрозил мне зажатой в кулаке плеткой. — Уяснил⁈

— Да, — ответил я, понурив голову.

— Точно?

— Точно! — глядя прямо в глаза деду соврал я.

Понятное дело, что я не собирался прекращать свои шуры-муры с тетей Любой только из-за того, что моему деду это не нравилось. Вот еще! Нет, деда понять можно, все-таки в четырнадцать лет мозгов и здравого мышления у подростка в отношении женского пола в принципе быть не может. Какой тут разум, когда кровь бурлит от гормонов полового созревания. Просто теперь надо быть осторожней вдвойне.

Дед — гадина, исполосовал мне всю спину, она огнем горит, ни вздохнуть, ни перднуть, малейшее движение вызывает вспышку боли. Как я в школу ходить буду и работать после неё?

Дальше до самого дома ехали молча, я всячески строил из себя оскорбленную личность: злобно пыхтел и нарочито громко стонал каждый раз, когда колесо телеги попадало в ямку или прыгало на ухабе.

Тот прежний Вовка Поляк, который был озлоблен на весь белый свет и которому было всего четырнадцать лет отроду после такой порки сделал бы следующее: обязательно отомстил бы своему деду — к примеру, выкрал все его сбережения, а потом сбежал бы из дома, может еще из вредности и хату поджег бы на прощание. Но новый Вовка Поляк — тот который успел дожить до пятидесяти восьми лет смотрит на многое совершенно по-другому, и он поступок своего деда прекрасно понимает. Дед хотел как лучше. Что поделать если зачастую вразумить нерадивого отрока можно только если сперва ему хорошенько всыпать плетей.

Добрым словом и плеткой — можно добиться намного большего, чем просто добрым словом!

Как приехали домой я наскоро обмылся холодной водой, а потом дед намазал мне спину какой-то самодельной мазью на основе меда. Жжение и зуд тут же прошли, а