но так просто посоветовать это Виви-Энн она не могла. Они хоть и полностью помирились, но на некоторых условиях. И подобное предложение нарушило бы границы.

– Неудивительно, что у него проблемы… с этим, – сказала Вайнона. Она старалась никогда не произносить имя Далласа. – Может, его к психологу отправить?

– Я пробовала. Он не хочет разговаривать.

– В спорт его отдай. Это для ребенка полезно.

– Можешь сама с ним поговорить? Тебя же тоже дразнили, помнишь?

Вайноне совсем не хотелось разговаривать с Ноа. Дело в том, что в последнее время он ей очень не нравился. Даже не так. Он ее пугал. Как бы часто ни говорила она себе, что он всего лишь мальчик, что жизнь была с ним жестока и подростковый период оказался непростым, убедить себя в этом не получалось. Глядя на Ноа, она видела его отца.

Даллас когда-то чуть не развалил их семью, и она ужасно боялась, что его вечно всем недовольный, агрессивный сын довершит начатое.

– Конечно, – сказала она Виви-Энн. – Я с ним поговорю.

Поверить не могу, что мне когда-то нравились Дни отцов-основателей. Вот бред. Люди и так думают, что я лузер, а еще пришлось сидеть в «агитационном центре» тети Вайноны и раздавать старикам дешманские значки.

Мне хотелось завыть, когда они стали задирать ноги посреди улицы. Конечно, именно в этот момент мимо прошли Эрик-младший и Кэндес Дельгадо. Мне так и захотелось вмазать в его ухмыляющуюся рожу, а Кэндес как будто стало меня жалко.

НЕНАВИЖУ.

Меня достали люди, которые думают, будто что-то обо мне знают только потому, что мой отец застрелил какую-то женщину.

Может, она посмотрела на него так, как будто он говно. Может, поэтому он ее и застрелил.

Я спрашивал маму, но она только отвечает, что все это уже неважно, а важно только, как сильно она меня любит, и при этом вид у нее такой, как будто она сейчас заплачет.

Но она не права.

Она понятия не имеет, как я себя чувствую. Иначе она бы отвела меня на свидание с отцом.

Как только получу права, я сразу поеду в тюрьму и встречусь с ним. Я даже не хочу с ним разговаривать. Я просто хочу увидеть его лицо.

Вы, наверное, хотите узнать, почему мне это надо, правда, миссис Иверс?

Думаете, я идиот, что хочу встретиться с убийцей, да еще, пожалуй, машину угоню ради этого.

Ха-ха.

Скоро все сами узнаете.

В июне прошла первая официальная встреча юниорского конного клуба по подготовке к ярмарке. Девочки и некоторые мамы устроились на полу, на диване, у камина. На полу из сосновых досок лежали квадраты белого картона. На каждом – ведерко с канцелярскими принадлежностями. Цветные маркеры, линейки, глиттер, фигурные ножницы, скотч. Более чем двадцатилетний опыт подсказал Виви-Энн, что им точно все это понадобится, ведь мода приходит и уходит, меняются поколения, но девочки всегда выражают себя одинаково: яркими красками и блестками.

– Приступайте, – сказала она, – сначала напишите кличку своей лошади, номер ее стойла. И не налепите ошибок. Судьи иначе заранее составят негативное мнение.

Она перешагнула через вытянутые ноги одной девочки и бочком протиснулась мимо другой. У обеденного стола остановилась. Отсюда сквозь старое кухонное окно видна крытая дранкой пристройка.

В окошке Ноа горел свет.

– Я на минутку, – сказала она девочкам и пошла в новое крыло. Слева – спальня и ванная. Виви повернула направо и прошла до конца коридора. Времени выбрать ковровое покрытие для этого помещения за все эти годы у нее так и не нашлось, ковбойские сапоги скрипели на пружинящем полу из шпона.

Постучав в дверь Ноа и не получив ответа, вошла.

Он сидел на постели, поджав колени, и с закрытыми глазами раскачивался под музыку. Белые провода тянулись от наушников к серебристому айподу.

Он вздрогнул и выпрямился:

– Кто сказал, что сюда можно?

Виви-Энн вздохнула. Неужели разговор о том, чья это комната и чей этот дом, должен непременно повторяться каждый день?

– Я постучала. Ты не ответил.

– Я тебя не слышал.

– Это потому что слишком громко слушаешь музыку.

– Пофиг.

Не будет она заводиться. Она хотела, как прежде, заправить волосы сына за ухо, но он не дался.

– Почему ты так себя ведешь, Ноа? Мы же были лучшими друзьями.

– Друзья не выносят из комнаты приставку и телик.

– Тебя отстранили от занятий. Мне что, букет цветов тебе надо было прислать? Иногда родителям в интересах детей приходится принимать трудные решения.

– У меня нет родителей. Только ты. Или ты думаешь, что отец в своей камере принимает трудные решения на мой счет?

– Я не знаю, почему ты в последнее время такой сердитый.

– Да пофиг.

– Хватит так разговаривать. Послушай, Ноа, как я могу тебе помочь?

– Верни телик.

– Это не ответ. Ты дерешься в школе и…

– Я же тебе сказал, что не виноват.

– Да ты всегда не виноват, да? Просто притягиваешь драки, как магнит.

– Пофиг! – Он злобно посмотрел на нее: – Ты сама все знаешь.

– Я знаю, что ты член юниорского конного клуба, потому, будь добр, сделай плакат в честь своего стойла.

– Ты с ума сошла, если думаешь, что я буду участвовать в ярмарке.

– Значит, я сошла с ума.

Он спрыгнул с постели. Плеер отскочил от наушников и полетел на пол.

– Не собираюсь.

– А какие у тебя варианты? Собираешься все лето просидеть в комнате, глядя в угол, где стоял телевизор? Спортом ты заниматься не хочешь, по дому помогать не хочешь, друзей у тебя нет. В ярмарке ты точно можешь поучаствовать.

Он, похоже, так обиделся, что Виви-Энн захотелось извиниться. Не надо было говорить, что у него нет друзей.

– Как ты могла так сказать? Я не виноват, что у меня нет друзей. Это все из-за тебя.

– Из-за меня?

– Это же ты вышла замуж за индейца-убийцу.

– Мне уже надоело мусолить эту тему, Ноа, и мне надоело, что ты сидишь без дела и сам себя жалеешь.

– Я на ярмарке не покажусь. Только девочки выводят лошадей. У меня и так в жизни говна выше крыши. Не хватает только, чтобы Эрик-младший увидел мой розово-голубой плакат с блестками. «Я люблю свою лошадку».

– Прекрасный плакат был. Всем понравился.

– Мне тогда было девять. Я был маленький. В этом году я на ярмарке не покажусь.

– Ну, дома ты сидеть все лето не будешь.

– Тогда попробуй сдвинь меня с места, – сказал он, вновь вставляя наушники.

Виви-Энн постояла, глядя на сына. Даление явно поднималось. До чего же быстро он ее заводит. Силой воли заставив себя промолчать,