отныне все авиационные полки ЗОВО оказывались сильно урезанными в плане наличия лётчиков и самолётов до 24 штук в ИАП-ах и 27 штук в БАП-ах и ШАП-ах, не считая машин командования полка.

Иначе оказалось просто невозможно нивелировать, как катастрофическую нехватку наземной спецтехники, необходимой для обслуживания и запуска самолётов, так и нехватку боеготовых лётчиков. Не говоря уже о квалификации этих самых лётчиков, которых всё же виделось возможным присовокупить к когорте боеготовых.

К примеру, для тех же МиГ-ов смогли набрать лишь 76 пилотов, освоивших их в должной мере. Из числа которых лишь 4 могли действовать ночью.

А подавляющее большинство пилотов бомбардировщиков никогда не летали более чем 9 машинами одновременно — то есть одной эскадрильей. Потому даже сокращение бомбардировочного полка с 48 линейных самолётов всего до трёх девяток не сильно-то способствовало их будущим успешным действиям в составе всего полка. Даже столь урезанного.

Однако даже такой подход не позволил заполнить техникой те 50 полков, что в одночасье лишились сотен новейших боевых машин — как раз сейчас эвакуируемых куда подальше от западной границы округа, или же что только-только начали создаваться в ЗОВО — как полки 59-ой, 60-ой и 61-ой истребительных авиадивизий.

Но ничего иного Павлов попросту не смог предложить своим авиаторам в качестве рабочей альтернативы. Не было у него в закромах тысяч превосходных самолётов и готовых пилотов для них, десятков тысяч единиц спецтехники, многих сотен отличных аэродромов и, конечно же, миллионов тонн авиационного топлива. Потому к реализации приняли такой план, какой вышло согласовать в режиме цейтнота — со всеми его многочисленным недостатками.

Глава 21

19.06.1941 день познания новых истин. Часть 2

— Н-да, конструкция, однако, — Дмитрий Григорьевич уже минут пять стоял в гордом одиночестве близ импровизированной зенитной пулемётной установки и, никого не стесняясь, мог в открытую кривиться. — Но да сам виноват, что предложил такое творчество народу. Хотя, лучше уж пусть будет так, чем вообще никак. Наверное.

В связи с огромной нехваткой не только зенитных орудий, но и зенитных пулемётных установок, некомплект которых в разных войсковых частях достигал 50%, а то и всех 100%, даже многие аэродромы оставались вовсе без всякого прикрытия от атак с воздуха. При этом просто взять и выдать наземным службам своих авиаторов обычные ручные или же станковые пулемёты со складов — Павлов не имел никакого права. Винтовки с пистолетами — пожалуйста. Патроны — пожалуйста. Всякое вспомогательное оборудование с имуществом — тоже без проблем. На это его полномочий, как командующего округа, хватало. А вот пулемёты или что потяжелее — только после согласования с Москвой и получения оттуда бумажки, подписанной лично наркомом обороны! Маразм, конечно. Но с этим приходилось жить и мириться.

Потому, чтобы хоть как-то решить назревшую и даже перезревшую проблему беззубого ПВО, пришлось хитрить и действовать через командование ВВС КА.

За последние лет 6 в ЗОВО списали в утиль несколько тысяч выработавших своё самолётов. Многие из них, конечно, являлись безоружными учебными машинами. Но хватало и боевых. Вот с последних, прежде чем отправить планеры на слом, среди прочего снимали и вооружение. А так как техническая мысль не стояла на месте и в авиации вовсю поставляли пулемёты новых моделей, к июню 1941 года на складах по всему Союзу скопилось порядка 35–40 тысяч пулемётов ПВ-1[53], ДА[54] и спарок ДА-2. Переданных из авиаполков именно что на временное хранение! То бишь, с возвратом при возникновении в них необходимости! В том числе не менее 5 тысяч штук хранилось в БССР.

По какой такой причине никто прежде не пытался затребовать данное вооружение обратно, хотя бы для покрытия катастрофической нехватки зенитного стрелкового вооружения в ВВС — Дмитрий Григорьевич в душе не ведал. Но факт оставался фактом. Десятки тысяч стволов пылились тут и там на множестве складов без всякой пользы.

А ещё на окружных и головных складах имелось огромное количество запасных осей и деревянных колёс для армейских телег. Всё же, не смотря на многолетнюю попытку моторизации Красной Армии, подавляющая часть её подвижного состава состояла из гужевого транспорта. Отсюда и огромные запасы всевозможных сбруй, седёл, подпруг, элементов телег и прочего «конского» имущества.

Вот и решили они на совещании с командованием ВВС ЗОВО, что прикопанное достаточно глубоко в землю и придавленное камушками колесо, с прикреплённой к нему торчащей вверх стальной полой осью, является приемлемым эрзац-станком для зенитного пулемёта за неимением специализированной треноги.

Можно было, конечно, и просто наполовину вбить ось в землю, а после выкопать вокруг неё круговой окопчик, чтобы стрелок мог не только стоять в полный рост, но и укрываться на его дне при обстреле с бомбёжкой. Однако конкретно здесь, похоже, поступили согласно поступившему сверху предписанию. То есть подсуетились, проявив должное служебное рвение — что уже радовало!

И тем страннее Павлову было наблюдать творящееся на аэродроме безобразие.

Заключалось же это самое безобразие в том, что нигде поблизости не наблюдалось расчёта данного зенитного пулемёта.

Да чего там расчёта! На аэродроме Зябровка близ Гомеля, куда он прибыл по завершении инспекции в Могилёве, вообще никого движения людей не наблюдалось! Возникало такое ощущение, что кто-то перегнал сюда 39 новеньких, с иголочки, пикирующих бомбардировщиков Пе-2 лишь для того, чтобы бросить их здесь на произвол судьбы. А там хоть трава не расти!

И ладно бы он тихой сапой появился здесь, просочившись из ближайшего леска, что тот диверсант. Так нет же! Его разъездной Як-2 более чем громко гудя своими двигателями, никого не стесняясь, приземлился на лётном поле, где и пребывал ныне у всех на виду. Только вот этих самых «всех» отчего-то не наблюдалось вовсе.

— Стой! Стрелять буду! — наконец-то раздалось откуда издалека и повернувшийся на окрик генерал армии смог лицезреть бегущего в его сторону от ближайшего ангара и размахивающего при этом пистолетом краскома.

Понимая, что тот сдуру действительно и пальнуть может, Павлов не стал испытывать судьбу и даже несколько лениво поднял руки вверх. Не задрал их полностью, конечно, а лишь согнул в локтях, показывая тем самым свою покорность и готовность к диалогу.

— Ну и кто ты таков будешь, стрелок? — стоило только слегка запыхавшемуся «сторожу» приблизиться к нему на расстояние двух-трех метров, тут же поинтересовался у того Дмитрий Григорьевич.

— Старший лейтенант Белов, товарищ генерал армии, — выпучив глаза на две пятёрки звездочек, что весело поблескивали в солнечных лучах с петлиц формы его неожиданного собеседника,