к своему ученику, – вы часом не слышали – в городе не было побегов из сумасшедшего дома?

- Я могу проверить, досточтимый.

- Вы что, издеваетесь?! – вскипел молодой человек. – Разве вы не получили письмо от первого министра Флореса?

- Ах, кто я такой, чтобы мне писали столь важные люди... но вы, видимо, пришли сюда как некий представитель. Так кого же вы представляете?

Эсмеранец молча стиснул зубы.

- Неужели вам стыдно в этом признаться?

- Мы не разбрасываемся именами, в отличие от агентов Бюро, но зато защищаем тех, кто дает нам слово верности.

- А это подразумевает продажу души? – уточнил бен Алон; глаза у его собеседника несколько вылезли на лоб. – Понимаете ли, мне хочется уточнить все нюансы, прежде чем давать какие-либо ответы.

- Продажу души? – ошеломленно повторил молодой человек.

- Да. Видите ли, я состоял в переписке с элаимами общины в Фаренце и потому имею некоторое представление о случившемся в этом городе. Потому я и спрашиваю – кому вы продаете ваши души, если считаете такие действия чем-то в порядке вещей?

- Мы не совершали никаких действий! – заявил посланник. – Вина за произошедшее целиком лежит на агентах Бюро и лично – на его руководителях!

- Ну вот видите, – подбодрил его бен Алон, – говорить правду не так уж и страшно. Со временем вы привыкнете, главное – упражняйтесь почаще, например, каждый день.

- Я... что... вы что несете... – забормотал молодой эсмеранец, вспыхнул и гаркнул: – Хватит пудрить мне мозги! Мне нужен ваш ответ! Немедленно!

- Не повышайте голоса в присутствии досточтимого, – холодно сказал Метцель. – Вас пока еще слушают и довольно вежливо, но наше терпение не бесконечно.

- Ты мне угрожаешь, джилахский выродок?! – зашипел бартолемит (право же, они могли бы выбрать название и покороче...).

- Молодой человек! – строго сказал бен Алон. – Вы в гостях, ведите себя прилично. Что же до моего ответа – то вы бы уже могли его понять. Я даже не знаю, как еще яснее вам на него намекнуть.

- Придержи язык, старик! Если ты не дашь нужного нам ответа, то я выбью его силой!

- Какой?

Эсмеранец быстро что-то шепнул, и в его руке сверкнуло длинное прозрачное лезвие. Эфраим тут же вызвал в памяти знак Цир, наполнил его своей волей и отпустил.

“Семьдесят лет практики есть семьдесят лет практики”, – философски заключил элаим: он достигал концентрации почти мгновенно, и потому удар прозрачных лезвий пришелся точно на защитный знак над головой Метцеля. Впрочем, к чести ученика, ни один мускул на его лице не дрогнул, и ни единое движение тела не выдало, что он тоже сконцентрировался на создании знака Мираб. Он отшвырнул посланца Ордена к одной стене, его лезвие – к другой, и там оно вонзилось в деревянную раму окна.

“Какое разорение!” – сокрушенно подумал бен Алон: восстановление такой тонкой резьбы будет стоить немалых денег! Ох уж эти посланники... одни расходы!

- Какого черта? – прошептал эсмеранец. – Что за дьявольщина здесь творится?!

- Я надеюсь, что ваше руководство наблюдает за вами и вынесет из этого полезный урок, – проронил бен Алон. – Вежливость и обмен ценными услугами – основа любых успешных переговоров, а отнюдь не угрозы, запугивание и отсутствие манер.

- Ты пожалеешь об этом, старик! Мы сожжем твою общину дотла!

- Однако теперь мне все совершенно ясно, – продолжал элаим. – Можете забирать.

Незваный гость снова что-то зашептал, и в его ладони свернулся из воздуха огненный шар и принялся расти. Эфраим сотворил защитные знаки над собой и Метцелем и с интересом подался вперед – он никогда не пользовался словами-“заклинаниями”, и потому их действие весьма его занимало. Но его преосвященство уже не мог дольше терпеть – едва услышав условные слова, он вырвался из личного кабинета бен Алона и ринулся на врага, выкрикивая слова, которые элаим счел скорее чародейскими, чем непечатными.

Поскольку бартолемит все еще баловался с огнем, кардинал Саварелли окружил его прозрачным куполом. Огонь лизнул его стены и откатился к бартолемиту, так что тот поспешил загасить пламя и снова рубанул по куполу своими лезвиями. Они пробили в нем щель, через которую молодой человек запустил в кардинала шаровую молнию. Метцель гневно нахмурился и сотворил знак – видимо, Гиют, потому что молния отскочила от кардинала, словно ее ударили ракеткой, вылетела в окно, спалив шторы, и взорвалась над крышей.

Его преосвященство выхватил меч, бросился к куполу и ткнул клинком в щель. Бартолемит издал возмущенный вопль и отшвырнул Саварелли новым заклинанием, но кардинал перекатился по полу и вскочил на ноги, а затем метнул в молодого человека сверкающий диск, рассыпающий вокруг себя искры, от которых затлел ковер.

- Да что же это такое! – возмущенно прошипел Метцель. – Досточтимый, позвольте!..

Бен Алон взглянул на бартолемита, сосредоточился и создал знак Тмаир. Молодой человек пошатнулся, схватился руками за горло и отчаянно захрипел. Саварелли взмахом руки убрал купол, прыгнул на врага, словно упитанный тигр, и ударил его рукоятью меча по голове. Бартолемит рухнул, как подкошенный. Эфраим поспешно убрал Тмаир, чтобы не лишиться ценного информатора, а кардинал опутал молодого человека некими чарами, видимо – связующими или парализующими.

- Вы в безопасности, досточтимый! – провозгласил служитель церкви. – Мои братья рассредоточились вокруг квартала. Ни один из его сообщников отсюда не уйдет.

- Отрадно слышать, что в безопасности не только я, но и мои сородичи, – покивал Эфраим. – Адам, распорядитесь насчет охлажденного чая. Или вы в такое время дня предпочитаете вино со льдом?

- Я бы не отказался от холодного вина, – сказал Саварелли, утирая пот со лба платком. – Тут жарковато. Вы получили письмо от Флореса?

- Да, – бен Алон достал послание министра из рукава, – и в нем он подтверждает все, о чем вы мне написали. Конечно, в наше суровое время и слова священнослужителей нуждаются в проверке, не говоря уже о словах власть имущих, так что... прошу прощения за этот спектакль. Мне нужно было установить, кто же говорит правду.

- Ну и как? – после паузы настороженно спросил кардинал. – Установили?

- Гм, как показала практика, правду говорят все, этот несчастный юноша был более чем откровенен... кстати, я надеюсь, вы заберете его с собой?

- Да.

- Однако, – продолжал бен Алон, – я уверен, что