клуба, расписанную похабными граффити. Старик тоже не хотел оборачиваться, потому что, ворвавшись в фургон, они оба увидели это. Пустующее водительское сиденье. Мертво мерцающий экран тиви. Валяющийся на полу пистолет. Пулевое отверстие в борту трейлера, сквозь которое пробивался розоватый закатный луч. И что-то, ворочавшееся в глубине, между койками: огромная туша, окровавленная, еще подрагивающая, и оседлавший ее горбатый карлик. На правом, голом плече карлика топорщились черные вороньи перья.

Карлик обернулся на звук, и Мэттьюс разглядел узкую, измазанную кровью мордочку и огромные глазищи, где зрачок целиком затопил радужку. Карлик — нет, это все-таки была Соки — сидел на брюхе мертвого великана. Горло великана было разорвано, из раны торчало что-то черное и красное. Карлица-Соки деловито вытаскивала эти черно-красные глянцевитые полоски и, жадно давясь, заглатывала. Правый рукав ее свитера превратился в лохмотья. Сквозь них просвечивала маленькая острая грудь, тоже заляпанная бурыми пятнами. Завидев Мэттьюса, девушка зашипела и отползла, прячась за исполинским трупом.

Маршал быстро покосился на своего подопечного. Доктор Харпер открыл рот для крика, или, может, ему просто не хватало воздуха. Глаза у него выпучились, румянец, вспыхнувший на скулах от бега, сменился мертвецкой желтизной. Казалось, еще минута, и старика хватит удар.

— Успокойтесь! — рявкнул Мэттьюс.

Толкнув доктора на пассажирское сиденье, он нырнул за руль и завел мотор.

— Не смотрите назад.

И сам не смотрел.

А когда, припарковав машину, все-таки оглянулся, увидел, что Соки бросила труп и забилась на верхний ярус кровати. Оттуда она дико посверкивала глазами. Волосы слиплись и космами свесились на лоб, забавные косички, переплетенные бисером, стали похожи на высохшие крысиные хвосты. Почувствовав взгляд маршала, девчонка чуть приоткрыла рот и жалобно каркнула.

Доктор Харпер, оторвавшись, наконец, от созерцания стены, обратился к маршалу.

— Я верно понял, — нервически сказал он, — что это существо убило Джорджи?

Человеку, называвшему себя Оливер Мэттьюс, неожиданно стало смешно — хотя, конечно, ничего смешного в убийстве Джорджа не было.

— Верно.

— И я верно понимаю, что вы похитили меня из больницы?

— Опять угадали.

— Вы ведь Ричард?

— Бинго.

Доктор, откинувшись на спинку кресла, прикрыл водянистые от старости глаза сморщенными веками.

— Можно мне тоже задать вопрос? — поинтересовался маршал.

В фургоне отчетливо пахло кровью, калом и особым душком хищной птицы. Соки на своем насесте встряхнулась, гортанно бормоча. Доктор Харпер вздрогнул, однако не обернулся.

— Я слушаю.

— Почему ты, старая макака, не прошел иммортализацию?

— Если вы намерены оскорблять меня, молодой человек…

Маршал сгреб старика за ворот робы и притянул к себе:

— Ты вскрыл мне череп. Засунул туда какую-то хрень. Говорил у меня в башке дурацкими голосами, словно Господь Бог, ты, возомнившая о себе скотина.

В выцветших глазах доктора впервые вспыхнул огонек. Руки в узловатом переплетении вен поднялись, костлявые пальцы с неожиданной силой сжались на запястьях Мэттьюса.

— Я знаю, что вы привыкли брать напором, Ричард, — с нажимом произнес Джеймс Харпер. — И это неплохое качество. В нашем мире надо быть зубастым, особенно если какой-то старый болван говорит у вас в голове на разные голоса. Надо уметь постоять за себя. Но я вам не угрожаю и вас не осуждаю. Я с самого начала хотел вам помочь. Пожалуйста, отпустите мой воротник.

Маршал еще какое-то время смотрел в лицо старику, а затем разжал пальцы.

* * *

Ему было двенадцать лет. Розовая новая кожа на ладонях все еще казалась чужой, обгоревшая и заживающая спина немилосердно чесалась. Его выписали из больницы три дня назад. В тот вечер отец и мать долго орали друг на друга в гостиной. Его настолько занимало новое чувство пронзительной тишины в голове и зуд зарастающих ожогов, что он слышал лишь одну фразу из десяти.

— Это тебе надо было самого красивого, самого умного, чтобы играть с ним в бейсбол…

— Как будто ты хотела урода…

— …взять его брата…

— …опять тратить целое состояние на твоих чертовых психоаналитиков…

— …он предложил бесплатную консультацию.

— Да кто такой вообще этот чертов Харпер? Зачем он лезет в наши дела?

— …пиромания…

— Нет у него никакой пиромании! Нормальный пацан!

— …но это бесплатно. Он даже оплатил билеты на самолет, бизнес-класс…

— …только ради того, чтобы слетать бизнес-классом в этот вонючий Линкольн?

— А вдруг он поможет мальчику?

Понятно было, что отец сдастся. Он ведь любил приемного сына и желал ему добра.

И вот мальчик— тогда его еще звали Ричардом — сидел в какой-то странной приемной. Это не было похоже на обычный кабинет психоаналитика, которых в своей короткой жизни он уже успел повидать немало. Ни размалеванной вертлявой секретарши, ни дурацких абстрактных картин по стенам, ни фикусов в горшке. И здание, длинное и низкое, все из черного матового стекла, не было похоже на больницу. Оно называлось странно: «Центр футурологии при Университете Небраски». Ричард не знал, что такое футурология, однако был абсолютно уверен: врач, к которому его привели, не настоящий.

Мать вышла из комнаты с большими стеклянными дверьми и, взяв Ричарда за руку, ввела его внутрь. Внутри тоже не нашлось ничего похожего на обычный врачебный кабинет. Десятки людей сидели у голографических мониторов, быстро открывая и закрывая окна программ. Интересней было то, что голограммы, вытягиваясь вверх, сливались под потолком в сплошной купол— от этого казалось, что у мониторов трудятся пауки, плетущие единую сеть. А у дальней двери из такого же темного матового стекла, как само здание, стоял человек в белом халате, долговязый и сутулый. У него была черная бородка, неприятная, словно приклеенная. Ричард подумал, что неплохо было бы дернуть за бородку и проверить, фальшивая она или нет, но тогда бы его точно сочли сумасшедшим и пироманом.

— Прошу вас подождать за дверью,— писклявым не по росту голосом сказал человек и для чего-то привстал на цыпочки, а затем вновь опустился на пятки.

Мама вздохнула, потрепала мальчика по затылку и вышла в коридор. А бородатый распахнул черно-стеклянную дверь и церемонно склонил голову, предлагая Ричарду войти.

И он вошел.

* * *

— Вы вспомнили, да? — улыбнулся доктор Харпер, морща безгубый рот. — Вспомнили меня?

Сегодняшний Ричард, называвший себя Оливером Мэттьюсом, свел брови к переносице. Шкиперскую бородку ученого давно пробила седина, а сухое лицо стало еще больше похоже на обезьянье, чем при их первой встрече, но да, он вспомнил.

— Не вижу, чтобы вы