тринадцати лет, я не только бросил спичку. Я сжег правду. Деньги из банки ведь я украл. И отец всегда это знал. Я был вором. Бросив спичку, я дважды предал Космо.

Я спрашивал себя, чтó из этого рассказать незнакомому врачу, когда понял, что смотрю в его растерянное лицо. Глаза Фриды, наполненные слезами, тоже были широко раскрыты, она в ужасе прижимала руку ко рту. Очевидно, мне больше не нужно размышлять на предмет того, что ответить.

Я только что произнес все свои мысли вслух.

— Извините, — сказал я, хотя не знал за что.

Без сил я опустился на жесткий пластиковый стул, и спустя немного времени, когда врач со смущенным выражением удалился в свое медицинское царство за молочными стеклами, начал читать письмо Космо.

Глава 82

Космо

Дорогой Макс!

(Я посылаю это письмо и Фриде тоже, на случай если твой старый электронный ящик уже не активен, братишка. То, что мне больше некому написать, говорит само за себя J.)

Привет, малыш. Когда ты прочтешь это, я уже не буду больше создавать тебе никаких проблем. Знаю, лучше было спрыгнуть с моста, мой вид был наверняка тебе неприятен, но я рад, что вообще нашел в себе силы это сделать.

Большинство людей думают: тот, кто кончает с собой, хочет смерти. Это неправда. Я хочу жить. О, как же я хочу одного: нормальной жизни. Но мне этого не дано.

Демоны внутри меня слишком сильны. Клянусь, я пытался бороться с ними. Но у меня не получается.

Смерть для меня меньшее зло, но все равно зло. Я чувствую себя как человек, который прыгает из горящего небоскреба. Я не хочу этого делать, но у меня нет выбора, потому что все эвакуационные выходы заблокированы.

А может, его ни у кого нет. Выбора.

Я имею в виду, может, наша судьба и правда предопределена. Психиатры в Бранденбурге считали, что ужасное детство виновато в моем состоянии. Но это ерунда. Посмотри на себя, Макс. Ты лучший пример, что такой конец, как у меня, не закономерен. У нас обоих был один сумасшедший отец. Он «сформировал» нас обоих, как всегда любил говорить. Меня извращенцем. Тебя отличным человеком, хотя и с синдромом жертвенности (иначе почему ты взял в семью приемного ребенка, которого защищаешь не на жизнь, а на смерть?).

Мы две стороны пресловутой медали. К сожалению, моя всегда темная.

Я пишу это сейчас не для того, чтобы вызвать у тебя угрызения совести. Я знаю, ты заставил себя это забыть. Поэтому я хочу поговорить с тобой о «Школе крови», которую считаю гениальной книгой. Ни один из других твоих романов не был настолько аутентичен. И наверное, именно поэтому ни один не повторил дебютный успех. Ты переработал в нем все, что произошло с нами. Отличная работа, честно.

Глубоко в душе ты мечтал никогда не бросать эту спичку. В романе видно, как сильно ты желаешь повернуть время вспять, чтобы поступить, как твой герой Симон, который восстал против отца.

Но знаешь что? Это не важно. Та спичка не сыграла никакой роли. Я уже был сломлен.

Ты должен это знать. И еще кое-что: я хотел бы быть таким, как ты. Правда.

Ты замечательный. Из нас двоих ты всегда был лучше.

Я просто дерьмо. Выродок.

Ты это знаешь, даже если не хочешь осознавать, что, впрочем, ясно и из «Школы крови». Образ «заики Петера» ведь списан с меня? Но в отличие от героя твоего романа я безнадежен. Я так стыжусь себя. И не могу больше этого выдержать. Меня по-прежнему посещают все те же желания. Если ты сейчас меня жалеешь, пожалуйста, представь, как я стою с членом в руке перед твоей дочерью. Как я ее… Черт, я не могу это написать, но это то, чего я ХОЧУ! Понимаешь? Я болен. Для меня не существует спасения, потому что я не глотаю таблетки, которые должен принимать. Потому что постоянно прерываю терапию, которую должен проходить.

Я больше не могу. Но и жить так я тоже не могу. Мне очень жаль. Ниже адрес, где ты меня найдешь. Не торопись. Это уже не важно.

А кстати, я вмажу отцу, когда увижу его, и от тебя тоже, ладно?

Я тебя люблю.

Твой Космо

Глава 83

— Господин Роде?

Другой голос. Новый врач.

Я прочитал письмо уже трижды, и каждый раз глаза заново наполнялись слезами, которые непонятно откуда брались.

Я поднял взгляд. Фрида, которая все это время смотрела мне через плечо, сделала то же самое.

— Да?

Мужчина в прямоугольных очках, который был заявлен нам как главный врач и профессор Зальм, профессионально держал покерное лицо. На вид ему было около шестидесяти, хотя бы из-за множества старческих пятен на лысине.

— У меня хорошие новости, — произнес он голосом, каким мог бы сообщить и об онкологическом диагнозе. — Ваш брат еще в критическом состоянии, но, похоже, он выкарабкается.

Мы кивнули. Фрида. Я. Медленно, как игрушечные роботы, у которых садятся батарейки.

— Вас это совсем не радует? — удивился главный врач.

— Вы не того спрашиваете, — услышал я себя. Мой голос стал сам по себе, как автомобиль на склоне, в котором забыли подтянуть ручник.

Мы молча кивнули на прощание и вышли на улицу. На свежий воздух, который на вкус напоминал снег и который не мог остудить наши возбужденные умы так сильно, как нам хотелось бы.

Не говоря ни слова, по молчаливой договоренности, мы сели перед больничными воротами на скамейку в парке и уставились на дома на противоположной стороне улицы. Наверху квартиры, внизу — магазины. Кафе, цветочная лавка и, конечно, обязательное бюро ритуальных услуг.

Не замечая окурков под ногами — нами была блокирована скамейка пациентов-курильщиков, — мы размышляли. Каждый про себя, на приличном расстоянии, не касаясь друг друга, но — по крайней мере, мне так казалось — ощущая душевную близость.

Похоже, он выкарабкается.

Я был почти уверен, что Фрида задает себе те же вопросы, что и я.

Должны ли мы и дальше держать за Космо кулачки.

— Думаешь, это и к нам относится? — спросила она и взглянула на меня.

— Ты о чем?

Два облачка пара