— Нет, спасибо, — усмехнулась я. — Отец твой более-менее… Думаю, скоро выпишут.

«Если бы так, — горечью отозвалось на душе. — Врач говорит, еще минимум две недели в больнице, потом реабилитация, никакой работы, стресса и переутомления».

— Меня завтра тоже выписывают. Наконец-то увижу Тимура. И вообще… — она потянулась и мечтательно вздохнула.

Допив успокоительное зелье, стукнула стаканом о стол.

— Хотела еще раз спасибо тебе сказать, Ян! Суперская была идея! Вон, как маман забегала! Мне сказали, она приходила. Значит, испугалась и уступила. Я пока Лауре ничего не говорила… Завтра прилечу и сразу к ней.

— Наташ, — отвлекла я падчерицу от увлекательных планов. — Я к тебе по делу.

Наташа расплылась в улыбке и, забравшись на кровать, уселась по-турецки:

— Давай! Жги! — она отбарабанила дробь по коленкам.

— В общем, Натали… Я тебе помогла. Теперь и ты мне помоги.

— Без проблем, Ян!

Я улыбнулась и, выдержав паузу, начала:

— Смотри… ты же всё равно скоро замуж за своего этого принца выйдешь. Так? — я посмотрела, как легкий румянец залил ее щеки. — Жить будешь в Казани. А я остаюсь здесь. С твоим отцом. Нездоровым, к сожалению. Поэтому, думаю, будет разумным, если ты перепишешь свою долю в квартире полностью на него. Ну, чтоб не болтался этот огрызок…

Наташа смотрела на меня непонимающе, но уже через несколько секунд в межбровье прорезалась морщинка.

— Заметь, Наташ! — заторопилась я. — Я прошу не на меня долю переписать. А на отца. На папу родного.

— А… зачем? — приподняла бровь Наташа.

Взгляд ее стал колючим и подозрительным.

— Ну… Он же инфаркт перенес. Не простуду. Ему нужна стабильность, уверенность. Вот он и поймет, что его здоровье и благополучие для тебя важнее, чем какие-то несколько квадратных метров. Ты же не бросишь всё и не приедешь за ним ухаживать. Это буду делать я.

— А потом загонишь папеньку в гроб и заберешь всю квартиру? — припечатала Наташа.

Глаза округлились и засверкали злыми искрами, как у кошки, у которой отобрали корм.

«Мелкая сучка!» — подумала я, гася раздражение.

— Как я заберу, Наташ? — с укором сказала я. — Мы ведь даже не женаты.

— Пффф! — пренебрежительно фыркнула она. — Подумаешь! Долго что ли? Делов-то…

Я оскорбленно поджала губы и посмотрела в окно. На туе, выстриженной в виде пирамидки, неподвижно, будто отлитая из металла, сидела ворона.

— И вообще, пусть папа сам мне это предложит. А не ты!

Я повернула голову и уставилась на Наталью в упор. Сверлила ее взглядом, не моргая, пока она не начала дергаться, нервно поправляя на плече майку и разглаживая постель.

— А я ведь могу сделать так, Натусик, что ты никуда завтра не полетишь. И останешься здесь, — наконец задумчиво произнесла я.

С удовольствием увидела, как схлынула с лица краска. Что, стремно стало? Еще бы! Лечь в психушку ради развлечения, а застрять надолго.

— Ты… ты не сможешь, — забормотала она, таращась на меня с ужасом.

Я наслаждалась ее паникой. Пусть. Пусть представить себя, запертой в этой комнате на многие месяцы. Тогда Тимурчик сделает ей ручкой, и весь ее пиявкин план присосаться к богатству, рухнет.

— Тут дорого… Никто меня не будет держать здесь без денег! И вообще, не имеют права! — крикнула вдруг Наташа, вскакивая во весь рост.

— Во-первых, у меня здесь главный врач мой знакомый. Ты забыла? А во-вторых, деньги не проблема. У меня есть. Что только не сделаешь ради здоровья дражайшей падчерицы, — едко обронила я. — В общем, думай.

Мило улыбнувшись, подхватила сумочку и направилась к двери.

— Ты тварь! Ты не посмеешь! — выкрикнула Наташа.

Я обернулась и, сделав страшные глаза, прижала к губам палец.

— Тссс! Не кричи, а то укольчик успокоительный сделают.

Плотно прикрыв за собой дверь, я устремилась по коридору. Запирать в клинике и уж тем более платить за эту дуру, я не собиралась. Мне есть куда потратить деньги, вместо того чтобы санаторий малолетке обеспечивать. Просто разозлила она меня. Я думала, она поглупее и легко согласится всё на отца переписать. Хотела подстраховаться.

Пусть теперь всю ночь дергается, отпустят ее утром или нет. А потом чешет, теряя тапки в Казань, и не путается под ногами. Выпишется Ваня из больницы, на завещание его раскручу. Он на краю могилы побывал — согласится. Дальше — видно будет.

Глава 59

Иван

Эта дурацкая лампа уже третий день моргает прямо в лицо. Просил медсестру выключить или поменять, но всё осталось как есть. Я ненавидел этот больничный свет — холодный, безжалостный, выставляющий напоказ бледную потную кожу, испуганный взгляд, синяки под глазами и неопрятную, как пена на плохом бульоне, щетину.

Я закрыл глаза и, кажется, задремал. Сознание понесло в темную вращающуюся воронку. Я не сопротивлялся, привык уже, что меня постоянно накачивают лекарствами, от которых хочется спать. Еще бы что-то для нервов прописали, а то так и накатывает ужас и мерещится старуха с косой.

Как же жить-то хочется, — подумал я, сглатывая слюну. Жалко себя до слез. Ведь еще не старик. Положил осторожно руку на грудь, прислушался — стучит. Работает моторчик.

Ты уж не подводи, дружок. Не подводи, — торговался я. — А я буду тебя беречь. Магний, витаминки, шиповник — что хочешь, только работай без сбоев, пожалуйста. Поводил круговыми движениями по пижаме — обещаю: никаких сплавов, байдарок и Тянь-Шаней. Укатали сивку крутые горки. Возьму отпуск длительный, в санаторий поеду, ни одной таблетки больше не пропущу.

— Ваня… — донеслось издалека.

Снится что ли? Я разлепил ресницы. Рядом с кроватью стояла Яна. На плечи накинут одноразовый халат, в руках бумажный пакет, откуда умопомрачительно пахнет свежей выпечкой. Такой неуместный и беспечный запах, долетевший оттуда — из мира здоровых и беззаботных.

— Привет, — она сдержанно улыбнулась и принялась выгружать на тумбочку гостинцы.

Сдобные булочки, посыпанные корицей и шоколадной крошкой — смерть для инфарктника, крупный виноград и бананы — тоже под запретом. Я моргнул, сдерживая раздражение. Могла бы и почитать, что мне можно, а что нельзя. Еще бы бутылку сладкой газировки приволокла.

— Привет.

Мне стало неловко за свои мысли. Откуда ей, молодой и не знающей проблем с сердцем, знать такие подробности? Не с пустыми руками пришла, как может, как умеет, так и заботится.

Не к месту полезли в голову воспоминания, как хлопотала вокруг меня Анна. Варила нежирные бульоны, биточки на пару готовила, сверяясь с таблицей, примагниченной к холодильнику, выдавала лекарства.

Эх, что ж за судьба-то такая! Вместо того чтобы быть для женщины стеной каменной превращаюсь в обузу.

— Как ты? — спросила Яна, усаживаясь на краешек стула.