группы солдат. Из двух полков СС и четырех батальонов жандармерии безвозвратные потери составили более шестидесяти процентов личного состава, была потеряна вся бронетехника и два бронепоезда. Сам Гридень и его база просто небыли найдены, до них так и не дошли.

Шелленберг, лично руководивший операцией на месте, и сидевший у аппарата связи в Житомире, держал в дрожащей руке телефонную трубку. Из Берлина доносился срывающийся на ультразвук визг Гиммлера:

— Шелленберг! Где «Гридень»⁈ Вы очистили лес⁈

Шелленберг зажмурился и с трудом выдавил из себя слова, за которые его могли расстрелять прямо на месте:

— Рейхсфюрер… Операция провалена. «Гридня» так и не нашли, мы понесли огромные потери, а на выезде из Коростеня… они оставили для вас послание.

— Какое еще послание⁈ — зарычал Гиммлер.

— На обочине дороги стоит сгоревший кюбельваген одного из наших подразделений, — хрипло прошептал Шелленберг. — На его капоте нашим же штыком прибита фанерная табличка. На ней написано: «Генрих, не трать людей. Готовь чучело для себя. Места в моей землянке хватит всем, к тому же Рамму одному скучно. Гридень».

Житомир, штаб оперативной группы РСХА. Февраль 1942 года.

Вальтер Шелленберг стоял у окна, смотря на заснеженный двор особняка, куда один за другим въезжали грузовики с ранеными и деморализованными солдатами СС. Донесения с провалившейся операции «Железный цеп» лежали на столе, но Шелленберг даже не смотрел на них. Он слишком хорошо умел считать и анализировать.

Разгромить осадную артиллерию и аэродромы под Ленинградом в январе, отбросить группу армий «Центр» от Москвы на сто километров, а затем подчистую выкосить элитные полки «Мертвой головы» в житомирских болотах…

«Это конец, — холодно и трезво подумал Шелленберг. — Германия уже проиграла войну. Играть в долгую она не сможет, не хватит ресурсов, ни материальных, ни людских. Её союзники особой погоды не сделают, а ведь есть ещё и Англия с САСШ и остальными колониями бриттов, если даже один отряд элитных диверсантов творил летом и осенью такое, то что сделают несколько десятков таких отрядов уже в этом году. Прорыв блокады Ленинграда и разгром под Москвой ясно это показали. А когда весной эти дьяволы выбросят в наш тыл ещё с полсотни таких отрядов, Восточный фронт перестанет существовать».

В этот момент на столе снова зарычал телефон прямой связи с Берлином. Шелленберг не стал поднимать трубку. Он знал, что там. Гиммлер, загнаный Гитлером в угол и спасающий собственную шею, уже готовил приказ о назначении «виновного». И этим виновным должен был стать начальник VI отдела РСХА Вальтер Шелленберг — «за провал разведки и укрытие агентуры Гридня». Вопрос его ареста и расстрела в подвалах Принц-Альбрехт-штрассе был вопросом нескольких дней. Но у Шелленберга, в отличие от Мюллера, всегда был план «Б».

Москва. Лубянка.

Павел Анатольевич Судоплатов допрашивал очередного ценного «источника», когда в кабинет бесшумно вошел его заглавный оперативный сотрудник и положил на стол шифровку из глубокого подполья.

— От нашего «глухаря» из немецкой секции, Павел Анатольевич. Маркер персональной связи.

Судоплатов быстро развернул листок, пробежал глазами по строчкам, и его брови медленно поползли вверх.

«Объект „Венецианец“ (бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг) просит срочной встречи и эвакуации. Находится в Житомире. В обмен на гарантии жизни и безопасности предлагает всю агентурную сеть VI отдела РСХА в Европе и Америке. Время на принятие решения — 24 часа».

Судоплатов поднял глаза на сотрудника. На его лице промелькнула острая, хищная улыбка: — Ничего себе… Вслед за шефом гестапо к нам собрался начальник всей внешней разведки Рейха. Они там в Берлине совсем посыпались.

Через двадцать минут Судоплатов уже был в кабинете Берии. Решение было принято мгновенно: Шелленберга брать. Никаких армейских групп — эвакуацию проводить через сеть Гридня, благо сам Шелленберг сидел прямо у него под боком, в Житомире.

Житомир. Ночь с 14 на 15 февраля 1942 года.

Шелленберг сидел в своем кабинете, не снимая пальто. В кармане лежал заряженный «Вальтер» ППК и маленькая пухлая папка с персональными шифрами и списками глубоко засеркеченной агентуры SD.

Он не боялся встрече с Гриднем. В отличие от палачей из карательных отрядов СС, Шелленберг был аналитиком и разведчиком. На нем не было крови мирных жителей, он не жег белорусские и украинские деревни. А главное — он сам шел к русским с подарком, который перевешивал вес нескольких дивизий.

Тихий, едва слышный стук в тяжелую дубовую дверь кабинета раздался ровно в 02:15. Шелленберг бесшумно поднялся, подошел к двери и повернул ключ. На пороге стояла тень в белом маскхалате. Лицо человека скрывала маска, а в руке уверенно лежал револьвер Нагана с массивным глушителем «Брамит». Чуть позади, на паркете коридора, у стены неподвижно замер дежурный часовой с аккуратным отверстием в голове, из которой вытекла небольшая струйка крови.

— Бригадефюрер? — тихо, на чистом немецком спросил связной.

— Да. Вы от Павла Анатольевича?

— От него. Охрану снаружи и в коридорах мы уже сняли, без шума. Вы готовы?

— Да, всё при мне.

— Тогда уходим через чёрный ход. Нас ждет товарищ Гридень.

Житомирские леса. Штабная землянка Гридня.

Шелленберг спустился по бревенчатым ступеням в глухую, укрытую от всего мира землянку. В полумраке, при свете коптилки, за столом сидел человек в маскировочном костюме — сухой, с проницательным, насквозь видящим взглядом. Напротив него, в углу за штабным столом, неподвижно восседало чучело штурмбаннфюрера СС Рамма в парадном кителе.

Шелленберг на секунду замер, глядя на чучело, а затем перевел взгляд на Гридня.

— Приветствую вас, господин Гридень, — спокойно сказал Шелленберг, аккуратно положа папку на стол. — Насколько я понимаю, Гиммлер обещал за вашу голову место в Рейхсканцелярии, но я решил, что лучше привезти вам голову самого Гиммлера… вместе со всей его разведкой.

Гридень тихо усмехнулся, медленно наливая в кружку горячий чай:

— Проходи, Вальтер. Садись. Рамм, как видите, молчит — привыкает к новому статусу. А с тобой у нас будет очень длинный и интересный разговор. Павел Анатольевич Судоплатов уже лично вылетел за тобой на спецсамолете.

Немецкий язык Гридня был довольно неплохим, он даже мог сойти за фольксдойче или немецкого эмигранта в энном поколении. Сам Гридень оперся подбородком на сцепленные пальцы и посмотрел на начальника разведки СС:

— Ты сделал правильный выбор, вы проиграли уже тогда, когда напали на нас. И сейчас тоже сделал правильный вывод, кого назначат виновным в провале. А то Гиммлер там в Берлине уже небось вовсю петли вить начал для своих генералов. Только это ему