поземку, ожидая атаки с переднего края, у них за спиной рушилась вся система связи и управления. В районе узловой станции Мга группа капитана Громова бесшумно ликвидировала роту охранения и подорвала ключевые стрелочные переводы. Два бронепоезда немцев, которые должны были выдвинуться к линии фронта для поддержки пехоты, застряли на тупиковых путях. Когда немецкие машинисты пытались выяснить причину остановки, из лесной полосы отработали автоматические «Маузеры» M712 с пламегасителями. Ни один немецкий офицер не успел даже добежать до командного вагона.

Одновременно с этим под Шлиссельбургом диверсанты перерезали все проводные линии связи между штабом 26-го армейского корпуса и передовыми полками. Радиостанции немцев глушились или перехватывались, а высланные на линию связисты исчезали без следа. Когда в 08:00 триста советских орудий и минометов открыли ураганный огонь по переднему краю немецкой обороны, у Кюхлера не было ни артиллерийской поддержки для контрбатарейной борьбы, ни авиации, ни связи с полками, принявшими на себя основной удар.

Штаб 18-й армии Вермахта. Гатчина, январь 1942 года.

Генерал-полковник Георг фон Кюхлер сидел за столом, обхватив голову руками. Картографический стол был завален депешами, написанными от руки — единственный способ доставки информации, который еще хоть как-то работал благодаря нарочным под усиленной охраной, но даже это было не всегда.

В кабинет вбежал офицер оперативного отдела. Его китель был расстегнут, а на лице читался откровенный ужас:

— Господин генерал-полковник! Русские пошли в общее наступление со стороны Волхова и из района Невской Дубровки! Потери первой линии колоссальные, передовые узлы обороны отрезаны.

— Что с резервами⁈ — Кюхлер вскочил, опёршись руками о стол. — Где 12-я танковая дивизия? Почему она не контратакует фланг прорыва⁈

— Дивизия не может сдвинуться с места, — хрипло выдохнул офицер. — Ночью на их центральном складе горючего в Тосно произошла серия подрывов. Все цистерны сгорели. А у танков, стоявших в капонирах… господин генерал, их моторные отсеки выгорели изнутри. Это снова термитные заряды. У них нет топлива, а половина машин превратилась в металлолом!

Кюхлер опустился обратно на стул. Лицо его стало серым, как январский снег за окном.

— Они ослепили нас, — прошептал генерал. — Они лишили нас пушек, лишили самолетов, а теперь заперли наши танки в капонирах. Чем я должен останавливать русский прорыв? Парадными шпагами⁈

— Из Берлина спрашивают… — начал было офицер, но Кюхлер перебил его бешеным, истерическим хохотом:

— Передайте в Берлин, пусть Гиммлер лично приедет сюда со своими эсэсовцами и попробует проехать по лесной дороге под Мгой! Пусть посмотрит на колонны, где у каждого офицера аккуратно перерезано горло! Мы не удержим шлиссельбургский бутылочный край. Армии надо отступать, иначе через три дня нас всех закроют в котел!

Советские танки Т-34 и КВ, не встречая огня тяжелых немецких гаубиц и уворачиваясь лишь от редких минометных батарей, ломали укрепленные линии немцев под Рабочими поселками № 1 и № 5.

Параллельно их продвижению, в глубоком тылу отступающих немецких частей, двигались «выпускники» Гридня. Они не штурмовали дзоты — они не давали немцам закрепиться на промежуточных рубежах. Стоило немецкому батальону отойти к заранее подготовленной деревне или лесному узлу обороны, как выяснялось, что блиндажи уже сгорели от бутылок КС, а выходы заминированы.

К 25 января 1942 года кольцо блокады Ленинграда было не просто прорвано — оно было сметено сокрушительным ударом. Коридор вдоль Ладожского озера шириной не в куцые 8–10 километров, как в реальной истории, а в полновесные 30 километров был полностью очищен от врага.

По разбитым, заснеженным дорогам на запад катились остатки 18-й армии Вермахта, бросая тяжелое вооружение, автотранспорт и замерзающих раненых. А в их тылу, на деревьях вдоль дорог, снова начали появляться короткие фанерные таблички с четкими номерами бригад НКВД и лаконичной надписью: «Закон — тайга. Медведь — прокурор, Гридень».

Житомирские леса. Штабная землянка Гридня.

В глубоком блиндаже, укрытом тремя накатами бревен и толстым слоем снега, тихо попискивал радиоприемник. Из динамика сквозь шорох помех пробивался четкий, торжественный голос Левитана:

«…В результате решительного наступления войск Ленинградского и Волховского фронтов при поддержке Балтийского флота блокада города Ленинграда полностью прорвана! Враг отброшен на десятки километров, захвачены богатые трофеи…»

За столом, заваленным картами Правобережной Украины, сидел сам Гридень. В полумраке землянки горела гильза-коптилка. Напротив него, в углу за штабным столом, неподвижно восседало чучело штурмбаннфюрера СС Рамма — с аккуратно зачесанными волосами, в парадном кителе и со стеклянными глазами, устремленными на карту центрального сектора фронта.

Гридень медленно поднял кружку с горячим чаем, посмотрел на безмолвного «собеседника» и чуть заметно усмехнулся:

— Ну что, Рамм… Первый экзамен наши парни сдали. Москва отбита, Ленинград вздохнул. Скоро весна. А весной, как я и обещал твоему другу Мюллеру, в тылу у вас встанут уже не пятнадцать, а пятьдесят отрядов.

Гридень встал, подошел к карте и поставил жирный красный крест на районе Харькова и Днепропетровска.

— Передавай привет гестапо, Рамм. Наша стажировка закончилась. Начинается большая работа.

Глава 15

Глава 15

Берлин. Райхсканцелярия, кабинет Фюрера.

Тяжелые дубовые двери захлопнулись с гулким, похоронным звуком. В огромном кабинете с высокими окнами стояла звенящая, давящая тишина. В воздухе висело такое напряжение, что, казалось, чиркни спичкой — и всё вспыхнет. У большого мраморного стола, вжав голову в плечи и вытянувшись по струнке, стоял рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Напротив него, заложив руки за спину и нервно чеканя шаг по паркету, ходил Адольф Гитлер. Лицо фюрера было багрово-красным, левый глаз нервно подрагивал, а сжатые в кулаки пальцы мелкой дрожью колотили по сукну мундира.

— Вы обещали мне Москву за три недели, Генрих! — Гитлер резко остановился, с размаху ударив кулаком по столу. Карты и оперативные сводки подпрыгнули. — Вы лично гарантировали, что Ваши карательные батальоны СС намертво зачистят тылы группы армий «Центр»! И что я вижу⁈

Фюрер схватил со стола пухлую папку в красной обложке с грифом «Top Secret» и швырнул ее прямо в грудь Гиммлеру. Листы с графиками и картами веером разлетелись по ковру.

— Москва отбросила нас на сто километров! Под Ленинградом восемнадцатая армия Кюхлера осталась без артиллерии, без авиации и бежит со своих позиций! Кюхлер пишет, что его солдаты сходят с ума от страха перед какими-то «призраками»! А что делаете вы, рейхсфюрер⁈ Вы присылаете мне сказки про одного русского диверсанта из Житомира⁈

— Мой фюрер… — хрипло, едва разлепив бескровные губы, попытался вставить Гиммлер, но Гитлер сорвался на визг, пересекающий границы ультразвука:

— Молчать!!

Гитлер