Иисуса и твоих сестер – достаточная плата, чтобы ты попал в Рай?» – Тон говорившего стал печальным.

И правда. Неужели не отдаст он жизнь вечную за тех, кого любит? Неужели будет почивать в Раю, пока в страданиях живут все другие? Лазарь закрыл лицо руками, уже зная, что ответить голосу, носившему имя Фер Люций.

– Я не хочу, чтобы они пострадали.

«Тогда позволь тебе помочь. Ты станешь моим первым творением-мужчиной. Ты сможешь видеть, как создаются и гибнут эпохи и целые цивилизации!»

– Что я должен буду делать там? – Он посмотрел вниз, подразумевая Ад.

«О! Ты останешься здесь, с людьми, и дашь им все что угодно взамен на самое ценное, что у них есть. Лазарус, мое предложение тебе продлится еще пару минут, пока твое тело не умрет окончательно. Вспомни, что ты видел. Хочешь такой участи для своих близких?»

– Нет! Но что я им скажу?

«Ничего, что бы раскрыло другого тебя. Ты счастливо доживешь с ними их век, а потом уплывешь проповедовать, где и умрешь стариком».

Голос манил, голос обещал, голос дарил надежду, что того, что он видел, не случится, голос предлагал вечную жизнь, голос медом лился, согревая остывающее тело.

Лазарь верил в Единого Бога, верил в вечную райскую жизнь для праведников. Но был ли он праведником? Его гордыня и себялюбие могли быть достойны адского пламени. Его служба у Пилата в коннице могла быть достойна адского пламени. Вдруг, если он откажется, – это зачтется ему в грех? Вдруг то, что он оставит близких принять свою земную судьбу и не поможет им, будет равно самому страшному злу? И достойно ли вознестись его душе в Рай, зная, что Иисус и сестры умрут?

Лазарь вспомнил три креста на Голгофе, представил на месте убийц рядом с другом своих сестер и резко выпрямился. Выбор был очевиден.

– Я согласен.

В тот же момент пещера действительно стала гробницей, потому что сердце лежащего в погребальных пеленах мужчины перестало биться.

– Эй! Фер Люций!

Лазарь поднялся, боясь, что голос исчез, оставил его, и вместе с ним сейчас испарится и он. Однако из сумеречных теней перед ним тут же соткалась мужская фигура. На властном лице, которое словно повторяло лики статуй древних правителей Иудеи, блестели разного цвета глаза: один чистый, словно небо, а второй алый, как кровь. Незнакомец явился в черных одеждах, что были увиты золотыми нитями.

– Клянешься ли ты, Лазарь, отныне и вовек быть моим? Ты станешь первопадшим мужчиной, из которого я вылеплю даймония. Хотя слово «демон» здесь подходит больше.

– Даймон? – непонимающе повторил Лазарь.

– Даймоны могут иметь любую природу, в том числе и смешанную, то есть в равной степени творить как зло, так и добро. Это моя неудачная попытка. – Он махнул рукой, словно бы смутился оплошности. – Ты же… ты станешь демоном, способным переноситься на большие расстояния силой мысли, чтобы давать людям исполнение их желаний взамен на душу.

– Звучит не так уж и страшно, – прошептал Лазарь.

Ответ очень понравился мужчине, потому что тот расплылся в широкой улыбке и шагнул к нему вплотную.

– Поклянись в служении и отдай себя мне! – потребовал он.

На что способен решиться человек, если самым дорогим людям в его жизни угрожает опасность? Что готов сделать, чтобы избежать смерти?

Лазарь сделал, как велено, и в тот же миг Фер Люций наклонился к нему и вцепился в шею зубами. Лазарь кричал от боли, но пошевелиться больше не мог. Его дух разрывали зубы и когти. Его части пожирало мерзкое лицо с разноцветными глазами. Лазарь не знал, сколько длилась эта пытка, но тут Фер Люций наконец оставил его в покое.

Мужчина теперь подошел к лежащему телу и, распоров когтями себе запястье, начал заливать кровью сначала лицо, а после и все остальное.

– Теперь ложись! – приказал он.

– Куда? – не понял Лазарь.

– В тело.

Лазарь лег сверху мертвого и тут же провалился в него. И стал из двоих один. По телу мужчины в лентах прошлась судорога, сердце ударилось о ребра один раз, второй, а после застучало в привычном ритме. Лазарь сделал свой первый вдох.

– А теперь спи, пока не скажут тебе проснуться! – удовлетворенно потирая руки, пророкотал голос Фера Люция.

Сказав это, он исчез из гробницы.

Лазарь открыл глаза, когда услышал, как его зовет друг.

– Выйди вон, Лазарь!

И он вышел. Тело тряслось и не было послушно его воле, но в мыслях четко присутствовал незнакомец с разноцветными глазами и клятва, которую он принес.

С него сняли бинты и облачили в хитон. Люди пали ниц перед Спасителем и воскрешенным, повторяя их имена, шепча, какое чудо было им показано.

Иисус, улыбаясь, обнял его и отошел, уступив сестрам, которые, приникнув к нему с двух сторон, плакали от счастья и облегчения.

Лазарь здесь и сейчас был счастлив. Здесь и сейчас был лучший день его новой жизни. Этот день оказался лучший и последний.

Люди фарисеев доложили о чуде. Исходя из того, что Христос воскресил мертвого человека, они, посовещавшись, задумали убить Иисуса и заодно убрать Лазаря. От последнего нужно было избавиться, как от доказательства, что Христос – сын Божий, имеющий великий дар и благословение Отца.

Пережив казнь друга, Лазарь вместе с сестрами подверглись гонениям. Оставив Марию и Марфу на одном из греческих островов, он ушел. Лазарь больше не мог смотреть Марии в глаза, не мог жить с ними, так как вина давила на его плечи погребальным камнем.

Дьявол лжив, и поступки его всегда выгодны лишь ему одному. Это стало первым правилом, которое усвоил Лазарь.

Спустя еще год скитаний вернулся голос и призвал его на вечную службу, которую он обязан нести и по сей день.

– Аластер! Аластер, проснись! – В знакомом голосе звучали слезы.

Роули открыл отчего-то мокрые глаза, еще не понимая, где находится. Тяжесть в теле мешала двигаться, а боль в груди, словно выжгла кратер на месте сердца. Ему хотелось сжаться, свернуться в клубок, чтобы перетерпеть то, что он ощущал, но Аластер на постели был не один.

– Я увидела твой сон, Лазарь, – прошептала Софи и сочувственно улыбнулась. – Если можешь, расскажи, что было дальше. После того как ты вышел из гробницы, видения стали сумбурными.

Аластер отвернулся и посмотрел на потолок. Пожалуй, ему хотелось рассказать