может, эти массы, в основном состоящие из гармоничных личностей, густо прослоенных субпассионариями, не хотят никуда идти, а желают только, чтобы их оставили в покое. И что такого счастья ему никто не даст, коллективному бессознательному сербского народа не объяснить, на то оно и бессознательное.

Но это отнюдь не повод бросать этих людей без помощи: коллективное бессознательное их врагов требует насилия, поджогов и убийств, отрезанных голов и сербской крови, брызжущей в лицо. И только те мусульмане, что подпали под влияние такого неординарного человека, как Фикрет Абдич, желают достатка, покоя и мирного труда, и в минуты опасности берутся за оружие ради защиты своего образа жизни (среди хорватов ничего подобного не обнаружилось). Вот этот лидер повел за собой всех, до кого смог дотянуться своим влиянием, а не только лишь отдельных активных сторонников. В противном случае автономия в Велика Кладуше не смогла бы продержаться так долго.

И тут вопрос на заметку обоим товарищам Гумилевым, потому что такого сочетания гармоничной массы и мечущихся в ней гиперпассионарных личностей (Аркан и Ратко Младич — это только наиболее яркие случаи) их теория не предусматривает. Человеческое общество, в отличие от газовой среды, законам термодинамики не подчиняется или подчиняется не всегда. Или, быть может, дело в том, что в классическом европейском случае такие люди с легкостью покидали родину предков, уезжая в колонии, Америку, Россию и вообще куда угодно, лишь бы подальше от затхлых родных осин. А вот внутреннее притяжение сербского общества оказалось настолько велико, что никуда своих возмутителей спокойствия не отпускает, и даже на время покинув Сербию, эти люди непременно возвращаются — иногда, чтобы закончить жизнь под пулями наемных убийц, как тот же Аркан, или быть выданными в Гаагу и сгнить в тамошних застенках.

А еще господину Ражнатовичу (как в свое время и Димитриевичу) будет очень сложно объяснить, почему невозможно создание сербской Словении, сербской Хорватии, сербской Боснии и сербской Македонии. У всех народов бывшей Югославии этнокультурные доминанты имеют схожую балканско-славянскую базу, но разные векторы тяготения. Сербская нация религиозно и культурно замкнута сама на себя, и в этом смысле является самодостаточной. Македонцы раньше тяготели к Болгарии, но после бурных пертурбаций конца девятнадцатого — первой половины двадцатого века, когда их несколько раз силой отрывали от этой страны, тоже замкнулись внутрь себя, отнюдь не став сербами. Хорваты и словенцы культурно тяготеют к Европе, а религиозно к Риму, потому что именно там находятся их главные авторитеты и светочи мысли.

C боснийцами-мусульманами все еще хуже. В прошлом их предки, дабы облегчить себе жизнь в Османской империи, перешли в ислам из католичества и православия, и в силу этого воспринимались хорватами и сербами как изменники христовой веры. Если бы решать этот вопрос довелось бывшим гребцам турецких галер из мира Смуты, то всех бошняков разом захоронили бы в братских могилах без различия возраста и пола, и на том дело было бы кончено. Но я знаю, что такое поведение неприемлемо, а потому изо всех сил сдерживаю своих Верных, в том числе потому, что местные бошняки в своей массе даже и близко не турки начала семнадцатого века. Фикрет Абдич и его община тому наглядный пример. Если бы его силовыми методами не оттеснили на периферию в самом начале, то, возможно, обстановка в Боснии сложилась бы по-другому.

Но есть там и такие, для кого османский опыт — это пример для подражания и норма жизни. Да, это те самые, чьи предки восприняли отказ от христианства как переход на сторону Сатаны, и передали это мироощущение потомкам. Вот их следует вышвыривать из этого мира, быть может, в Каменный век, а быть может, прямо к динозаврам, чтобы ни один следователь не мог доискаться, где покоятся их кости. Но поступать так должно только с взрослыми половозрелыми мужчинами, а женщин, детей и подростков следует пускать в глубокое перевоспитание. Только, опять же, это не вопрос сегодняшнего совещания — сейчас нам надо только очертить границы, обозначить рамки и, вероятно, частично вывесить флажки, заступать за которые нельзя ни в каком случае.

— Итак, господа, — сказал я. — Бои в бывшем Бихачском кармане продолжатся еще некоторое время, но это не более, чем агония разрозненных и неуправляемых частей противника. Возможности свои Мы вам уже показали, так что пора переходить к планированию дальнейших задач.

— Мы слышали, что вы хотите объединить Сербскую Краину и Республику Сербску в одно государственное образование, — со скептическим выражением на лице произнес президент Сербской Краины Милан Мартич. — Но как такое возможно, если две этих республики расположены в разных субъектах бывшей югославской федерации, территориальную целостность которых официальный Белград признал сразу после того, как Хорватия и Босния объявили о своей независимости?

— В задницу эту дурацкую территориальную целостность, и туда же официальный Белград, — выругался я. — Речь тут идет только о судьбе сербского народа, и больше ни о чем. Границы — это не то, что упало к вам с неба в виде скрижалей, их провели люди, и люди же вправе их менять. Когда решением победителей Германию ампутировали с востока по Одер и Нейсе, никто в мире даже не пикнул, ибо Сталин, Рузвельт и Черчилль были в своем праве. А ведь там жили отнюдь не поляки, а немцы. И пошли они как миленькие колоннами беженцев в западном направлении, отныне бездомные и неприкаянные, и по ним никто даже не всплакнул. А я вам предлагаю взять только свое — то есть те земли, на которых живут сербы, и даже не заикаться о чужом, потому что к хорошему это не приведет. И для этого вам нужна только убедительная победа, одна для всего народа.

Сербские деятели переглянулись, и господин Челекетич, который еще не имел со мной дела, вздохнув, произнес:

— Это проще сказать, чем сделать…

— С Нашей поддержкой сделать вам это будет совсем не сложно, — негромко сказал я. — Главное — собраться, объединить силы, и ни в коем случае не поддаваться на призывы Запада устанавливать какие-либо перемирия. Все такие затеи служат только тому, чтобы ваш враг оправился, зализал раны и, собрав в кулак резервы, нанес новый удар. Как я уже говорил в своем выступлении, никаким миротворчеством с той стороны даже не пахнет. Чтобы устанавливать мир между враждующими сторонами, нужно испытывать симпатию к ним обоим, но Запад вас ненавидит люто — как славян, как православных, как непокорных упрямцев, которые не сдаются, а продолжают гнуть свое.

— Все это верно, — кивнул Ратко Младич, — и мы, генералы Республики Сербской,