достаточно надолго, а дольше Просвет еще не горел никогда. За несколько последних минут он показал Таласин ее воспоминания о матери – из тех времен, когда она была еще слишком мала, чтобы что-то запомнить. Эфирное пространство проникло в нее, извлекая образы из души. И когда одна из сцен начинала тускнеть, Таласин ловила нити света, из которых была сплетена картина, чтобы они привели к следующей. Вот мама поет ей колыбельную. Вот смеется шутке молодого Элагби, а маленькая Таласин – Алюнсина – гулит у нее на руках. Вот мама наклоняется над колыбелью, спирали золотистой магии пляшут на кончиках пальцев, и комната оглашается восторженным детским визгом.

Однако, помимо этих идиллических воспоминаний, эфирное пространство продолжало раз за разом возвращаться к разговору Ханан и Синтана и к Ханан в ее золоченой тюрьме, знающей, что вот-вот умрет, в последний раз держащей на руках дочь. Возможно, так работала воля Таласин – и картину вызывало ее подсознательное желание подольше оставаться в тех последних мгновениях, когда они с мамой были вместе, хотя ей и больно было смотреть на это.

«Я всегда буду рядом. Мы отыщем…»

Просвет отключился. Магическая колонна рухнула обратно в каменный фонтан и исчезла, а Таласин упала на землю. И Ханан исчезла снова…

Таласин закричала. Крик ее разнесся по развалинам, вспугнул птиц, согнав их с ветвей деревьев-стариков. Окруженная мечущимися пернатыми, Таласин потянулась в глубины своей души, отчаянно желая не расставаться с мамой, цепляясь за любовь, которой никогда не знала.

Внезапно в ее глазах вспыхнул слепящий свет. Сначала Таласин решила, что Просвет каким-то чудом снова ожил. Но потом поняла, что сияние исходит от нее самой. Светополотно стекало с пальцев, формируя вокруг золотой купол диаметром примерно с половину разлившегося Просвета, но Таласин никогда еще не удавалось сотворить магией чего-то настолько большого и прочного. Купол не разбился, не лопнул, не взвился в небо. Он был управляем. И она контролировала его.

Потому что наконец поняла, как это делается.

Тоскуя по матери, она отдалась течениям эфирного пространства, восстанавливающим связь с прошлым. Возможно, конечно, Таласин просто принимала желаемое за действительное, но она почти чувствовала, как Ханан Ивралин направляет ее руку. Почти слышала голос, который мог принадлежать Ханан.

«Вот так мы возводим стену. Вот так мы спасаем то, что любим».

По воле Таласин купол рос и сжимался, вспыхивал и гас. Она держала его, пока хватало энергии и концентрации, потом дала себе секунду передышки – и вызвала снова.

Первый раз не был случайностью. Второй купол получился таким же прочным, таким же послушным, и Таласин продержала его еще дольше, для тренировки, как рекомендовала Ишан Вайкар.

Она смогла это сделать. И не позволит магии затмения поглотить себя.

Через некоторое время она опустилась на колени на нагретый солнцем камень, вымотанная, но полная угасшей было надежды.

Думала Таласин только об одном. Ей хотелось разделить с кем-нибудь свой триумф.

И лучше всего – с Алариком.

Не то что бы она скучала. Конечно нет. Но он был единственным, способным по-настоящему понять ее подвиг. Будучи здесь, он, может, даже улыбнулся бы этой своей мимолетной кривой улыбкой…

Таласин сунула пальцы в рот, свистнула, и к ней тут же спустился почтовый орел, паривший над лагерем, патрулируя небеса. Таласин вытащила из мешка стилос, чернильницу, чистый пергамент и начала писать, решительно игнорируя бешеный стук сердца.

«Ничего такого», – повторяла она себе снова и снова.

На краю Цитадели, между обсидиановыми воротами и бесплодными равнинами, в воздухе вились густые клубы магии тени.

Нет, это не активировался Столп Тени. Вся эта сырая, грубая энергия вырывалась из императора Ночи, стоящего в центре защитного кольца тьмы, кольца, сделанного словно из черного пламени, вздымающегося, опускающегося, растекающегося. Кольцо с разных сторон атаковал десяток легионеров – а оно рычало и вспыхивало серебром под каждым ударом теневого клинка.

Силы Аларика начинали иссякать. Тренировка шла уже почти час, он продержался куда дольше, чем во время прошлых спаррингов, но все равно этого было недостаточно. Аларик не отрывал взгляда от стоящих на земле у его босых ног часов. Еще чуть-чуть…

Зловещего вида топор пробил кольцо. Владелица топора, Нисин, атаковала Аларика, который быстро прянул в сторону и одновременно с разочарованным шипением убрал барьер. Все оружие мигом исчезло, и на серой тренировочной площадке вновь воцарились тишь и спокойствие.

Аларик коротко приказал легионерам возвращаться в Цитадель. Бойцы, развернувшись, зашагали к воротам, и только Нисин бросила через плечо торжествующий взгляд. Вскоре за стенами остались лишь Аларик с Севраимом, под бдительными взорами дежурящих наверху часовых.

Аларик, скрестив на груди руки и приподняв бровь, обратился к Севраиму:

– Ты все еще здесь, потому что?..

– Просто хотел сказать, что никто из нас сегодня не мог бы выступить лучше, – тихо ответил Севраим, – и, думаю, все будет в порядке, если ты отдохнешь немного.

– Никто из вас не несет ответственность за судьбу целых цивилизаций, – парировал Аларик. – По каким бы то ни было причинам это бремя – мое. Я отдохну после Безлунной Тьмы.

Севраим поморщился.

– Если мы вернемся в Ненавар с тобой, похожим на мертвеца и слишком измученным, чтобы удержать Пустопропасть, твоя жена…

– Мы в Ненавар не вернемся, – поправил его Аларик. – Ты и остальные легионеры останетесь здесь, помогать с эвакуацией. И в решающую ночь будете на кораблях, движущихся на север, подальше от извержения.

Севраим побледнел.

– Я не позволю тебе отправиться одному.

– А я не спрашиваю твоего позволения. Это приказ.

– Но…

Аларик повелительно вскинул руку. Он редко обращался так с Севраимом, и тот замолчал, хотя внутренне явно протестовал.

– Если мы с Таласин потерпим неудачу, – сказал Аларик, – остается шанс, что ты и другие кесатхцы уцелеете. В таком случае мне нужно, чтобы ты был с моим отцом, удержал его от разжигания войны и любых необдуманных действий, убедил сосредоточиться на восстановлении Континента, после того как землю выкосит магия смерти.

– Регент не станет слушать меня, – опечалился Севраим. – Он все еще думает, что это я организовал вечеринку в казармах и напоил всех перед принятием присяги.

– Тебе придется постараться, – отрезал Аларик. – Если не вернусь из Доминиона, это последнее, о чем я тебя прошу.

Легионер потрясенно уставился на Аларика, которого тоже переполняли эмоции, стремящиеся вырваться наружу, но он затолкал их обратно и прочистил горло.

– Если я погибну, а Таласин выживет, – продолжил он, – поручаю тебе защищать ее. От моего отца – и от кого бы то ни было.

– Ты должен сказать мне почему. –