момент, когда форма ответа внезапно становится ясной. В течение тех несчастливых месяцев на Букингемских воротах, зимой 1962/63 годов, когда я просматривал досье, перепроверяя сложные детали почти восьмилетней лихорадочной работы, все это внезапно стало совершенно очевидным. То, что до тех пор было гипотезой, стало догматом веры. Шпион существовал; вопрос был только в том, кто? Еще несколько недель ушло на тщательную проверку дат, когда досье завели, а когда перестали заполнять. Когда к ним начался доступ и когда он закончился. И всегда все сводилось к одним и тем же пяти именам: Холлис, Митчелл, Камминг, с натяжкой Уинтерборн и я сам. Я знал, что это был не я. Хью Уинтерборн никогда по-настоящему не подходил, и я знал, что это не мог быть он. Камминга я отверг с самого начала. У него никогда бы не хватило хитрости провернуть это. После чего остались Холлис и Митчелл. Был ли это Холлис, отчужденный, заурядный автократ, с которым у меня были вежливые, но отдаленные отношения? Или Митчелл, его заместитель, человек, которого я знал менее хорошо? В нем была скрытность, своего рода лукавство, которое заставляло его избегать зрительного контакта. Он был умным человеком, достаточно умным, чтобы шпионить. Я знал, что мой выбор будет основан на предубеждении, но в душе я предпочел Митчелла.

В начале 1963 года я понял, что один из двух мужчин знал, что я делаю. Когда я начинал свои частные расследования, я обычно помещал папки в свой сейф поверх меленьких карандашных пометок, чтобы можно было определить, перемещались ли они. Однажды утром я пришел, и они были перемещены. Только два человека имели доступ к моему сейфу: генеральный директор и заместитель, у которого хранились копии всех комбинаций. Сгущались тени; предательство бродило по коридорам.

После бегства Филби Артур стал странно отстраненным. Я видел, что он был чем-то озабочен, но он ловко отклонял все мои попытки выяснить, что он делает. Я провел с ним несколько вечеров в его квартире недалеко от вокзала Юстон, и хотя мы обсуждали Голицына в общих чертах, он отказался отвечать на дальнейшие расспросы, которые он проводил. Убежденный, что меня могут уволить в любой момент или по крайней мере каким-то образом закрыть доступ, я начал под предлогом посещать офис Артура в нерабочее время, принося с собой файлы, которые я использовал при внештатном расследовании тридцати восьми дел.

«Вы думаете, это важно?» Я бы спросил, привлекая его внимание к небольшой двусмысленности в расследовании дела о двойном агенте или необъяснимого прекращения дела о микрофонировании. Артур неизменно молча смотрел на то, что я ему показывал, благодарил меня и больше ничего не говорил. Наконец, однажды ночью Артур сказал мне:

— Ты знаешь, кто это, не так ли, Питер?

— Ну, это либо Роджер, либо Грэм, — ответил я.

Он сказал, что проводит расследование в отношении Митчелла. Он сказал мне, что, по его мнению, произошла утечка информации, которая привела к дезертирству Филби. Он тоже пришел к выводу, что это был либо Роджер, либо Грэм, но он не знал, кто именно, поэтому после того, как Филби дезертировал, он пошел к Дику Уайту и изложил ему всю проблему. Дик был его наставником, человеком, который отдал ему голову в конце 1940-х, и Артур никогда не забывал о своем долге. Дик попросил его вернуться и увидеться с ним на следующий день, когда у него будет время подумать об этом. Что Артур и сделал. Дик был очень благоразумен. Он был уверен, что Роджер не мог быть шпионом, но он чувствовал, что это возможно для Митчелла. Он посоветовал Артуру рассказать Холлису о своих страхах, и в результате Холлис поручил Артуру начать расследование в отношении заместителя генерального директора. Он делал это в течение короткого времени, пока мы с ним не обменялись идеями.

— Как долго тебя это беспокоило? — спросил он.

— Со времен Тислера.

Артур открыл ящик своего стола и достал маленькую бутылочку скотча. Он налил нам обоим по маленькой порции в свои кофейные чашки.

— Ты сказал Роджеру?

Я сказал ему, что поднимал этот вопрос дважды раньше, один раз после Тислера и один раз после Лонсдейла. Оба раза я был прерван. Он казался удивленным.

— Полагаю, вы догадались, что я делаю?

— Это Митчелл, не так ли?

— Кто-то сказал Ким, когда бежать, — сказал он, едва отвечая на мой вопрос. — Я уверен в этом. Только кто-то на месте Грэма мог знать достаточно, чтобы сделать это.

Артур сказал мне самому встретиться с Холлисом.

— Скажи ему, что мы поговорили и что я предложил тебе увидеться с ним. Это единственный способ.

Я позвонил в офис Холлиса и, к своему удивлению, почти сразу получил назначение. Я поднялся на лифте на пятый этаж и подождал, пока над его дверью загорится зеленый огонек. Меня проводила его секретарша. Холлис сидел, выпрямившись, за своим столом под эркером, работая над одним досье, с одной стороны которого лежал ряд карандашей, каждый из которых был тщательно заточен до точного острия. Я продвигался вперед, пока не оказался в нескольких футах от другой стороны стола. Он не поднял глаз. Я ждал почти минуту в тишине, пока предшественники Холлиса злобно смотрели на меня со стены. Я все еще ждал. Его ручка все еще царапала папку.

— Чем я могу тебе помочь, Питер? — наконец он спросил.

Сначала я сильно заикался. Последний час был напряженным.

— Я разговаривал с Артуром Мартином, сэр.

— О? — в его голосе не было и следа удивления.

Он все еще работал над досье.

— Я провел еще один анализ, сэр, и он сказал, что я должен прийти и показать его вам.

— Отнеси это на стол, будь добр…

Я отступил обратно через комнату и сел за огромный полированный стол для совещаний. Холлис присоединился ко мне и начал читать в тишине. Время от времени он задавал вопросы по поводу моего анализа. Но я чувствовал, что сегодня он не был противником. Это было почти так, как если бы он ожидал меня.

— Ты знал, что он уходит на пенсию через шесть месяцев? — спросил он, закончив читать.

— Митчелл? — спросил я в искреннем замешательстве. Насколько я знал, ему оставалось служить по меньшей мере еще пару лет.

— Он попросил об этом некоторое время назад, — сказал Холлис. — Я не могу изменить это сейчас. Я дам тебе столько времени, чтобы доказать это. Ты можешь присоединиться к Мартину, а я разберусь с Уиллисом.

Он вернул мне папку.

— Я не обязан говорить тебе, что мне это